Виктория Холт – Бремя короны (страница 27)

Но людей было не переубедить. Мэр Сендуича встретил их, когда они попытались высадиться.

— Нам тут не нужны никакие Претенденты, — заявил он. — Мы довольны тем, что имеем, и тем, что войне конец. Нам этого на нашей земле не надо.

Войска Перкина поняли, что они в невыгодном положении, и многие погребли обратно к кораблям. Остальные высадившиеся были немедленно взяты в плен, а их снаряжение захвачено.

Когда Генрих услышал о случившемся, он был в восторге от своих добрых подданных из Сендуича и Дила. Они взяли более ста шестидесяти пленных, чтобы отослать ему, а остальная часть сил вторжения в море решила оставить попытку, по крайней мере на время, и разработать иные планы высадки, которые имели бы шанс на успех.

Жители Сендуича с азартом связали пленников и отправили их в Лондон на телегах, где их приняли в Тауэр и немедленно приговорили к повешению. Чтобы страна осознала, что бывает с людьми, позволяющими себе подобные действия против Короля, их публично повесили в прибрежных районах и от Лондона вплоть до Норфолка.

К несчастью, Перкина среди них не было — он отплыл в Ирландию.

«Неужели я никогда не избавлюсь от этого Перкина Уорбека?» — гадал Король. Прошло четыре года с тех пор, как он впервые услышал это имя, и с тех пор оно преследовало его.

Когда это закончится? И, что, пожалуй, важнее: чем это закончится?

***

В том сентябре в королевских детских случилось печальное событие. Умерла маленькая принцесса Елизавета. Юный Генрих никогда особо ею не интересовался. Она была на год или около того моложе его, а значит, совсем еще младенец. Она была слабой, и за ней требовался особый уход, что ему, пышущему здоровьем, казалось немного жалким.

В Элтем приехала Королева — прекрасная и отстраненная. Она была явно очень расстроена состоянием здоровья маленькой дочери. Генрих удивлялся почему, ведь она виделась с ней очень редко. Вот Анна Оксенбридж подняла переполох, ходила с красными глазами и то и дело отворачивалась, чтобы подавить рыдания.

Смерть! Он знал, что она случается с предателями. Он видел их головы на шестах. Он пересчитывал их, когда ехал по улицам из Элтема в Вестминстер или Шин. Но чтобы смерть пришла в королевскую детскую — это было другое.

Повсюду были лекари. Его отец и мать были в детской вместе. Остальных детей выслали. Они ждали в приемной; а потом позвали Артура.

— Она умирает, — сказала Маргарита. — Теперь у нас не будет сестры.

— У меня есть одна, — сказал Генрих.

— А у меня нет, — ответила она. — Зато у меня два брата. А у тебя только один.

— Я не хочу двух братьев.

— Ты еще совсем малыш.

Как же ей нравилось дразнить его этим. Ибо она знала, что именно это он ненавидел больше всего на свете.

— И сестер я тоже никаких не хочу, — зловеще произнес Генрих.

— А я хочу только одного брата... милого Артура, он самый лучший брат. Мне не нужен глупый брат-малыш...

Генрих набросился на нее. Он уже проявлял признаки вспыльчивого нрава, что тревожило Анну Оксенбридж.

Тут вошла Анна.

— Как вам не стыдно! — сказала она. — Драться, когда ваша сестренка умирает. Что, по-вашему, сказали бы на это Король и Королева?

— Они не узнают, — лукаво ответила Маргарита.

— Господь узнает, — напомнила ей Анна.

Оба ребенка притихли, размышляя об ужасе того, что Бог наблюдает за ними.

— Так что, — продолжила Анна, добившись своего, — вам следует быть очень осторожными.

Они присмирели. Генрих прошептал молитву: «Я не нарочно, Боже. Это не моя вина. Это Маргарита. Ты же знаешь, какая она глупая девчонка».

Он твердо решил, что всегда будет делать то, что угодно Богу, ибо слышал, что королю нужны хорошие союзники, и Генрих рассудил, что Бог — лучший союзник, какого только может иметь человек.

Королева вышла из детской. Она подошла к детям и торжественно обняла их. Они знали, что это означает. Затем вышел Артур вместе с Королем, и Король сказал очень тихо:

— Дети мои, у вас больше нет сестры Елизаветы. Она отправилась жить к Богу и Его ангелам.

Елизавету похоронили в новой часовне, которую ее отец построил в Вестминстерском аббатстве.

Шотландский двор

В большом зале замка Стерлинг шотландский Король сидел за столом, а рядом с ним — его любимая фаворитка Марион Бойд. Всех клонило в сон, как это неизменно бывало после славного пира. Присутствовали несколько знатнейших вельмож страны, среди них Леннокс, Хантли, Босуэлл и Рамсей... все они сейчас друзья, подумал Яков, пока не решат восстать против меня. Ну и сброд! Им нельзя доверять ни на шаг за пределами этого зала. Единственная, на кого он действительно мог положиться, была Марион — и, возможно, ее отец Арчибальд Бойд из Боншоу... разумеется, исключительно из-за его связи с Марион.

Яков был циничен. А как иначе? Его соотечественники, должно быть, самый вздорный народ в мире — за исключением ирландцев, которые, пожалуй, еще хуже; и еще одна вещь, что их объединяла, — вечная ненависть к англичанам. Какие бы перемирия они ни заключали, сколько бы договоров ни подписывали, как бы часто ни обменивались поцелуями мира, неприязнь оставалась всегда. Она была естественна, как дыхание. Люди по ту сторону Границы считались врагами для любого шотландца, живущего по эту сторону.

Он накрутил локон Марион на палец. Она была беременна. Это радовало. Он любил детей; к тому же было приятно сознавать свою мужскую силу. У него было несколько бастардов, ибо он был мужчиной, находившим женское общество неотразимым, и так повелось с тех пор, как семь лет назад он взошел на трон пятнадцатилетним мальчиком. Он гадал, будет ребенок девочкой или мальчиком. Ему было все равно. Он гордился бы мальчиком, но к девочкам питал большую нежность.

— Может, позовем Дамиана? — заметил он.

— Чтобы он сказал нам что? — лениво спросила Марион.

Он игриво коснулся ее округлившегося живота.

— Мальчик или девочка? — сказал он.

Она взяла его руку и поцеловала.

— Поживем — увидим, — ответила она.

— Я бы хотел повидать этого малого. Он говорит, что очень скоро сможет летать.

Марион рассмеялась. Она не доверяла хитрому аббату Тонгланда, который вошел в милость к Королю, заявив, что обладает сверхъестественными силами. Яков был заинтригован. Он всегда слушал прорицателей — и, возможно, слишком полагался на них.

Марион не жаловалась. В некотором роде Яков был верен. Если, конечно, не возражать против его интрижек с другими женщинами время от времени. Он ничего не мог с собой поделать. Такова была природа Якова. Но его самая любимая фаворитка могла удержать свое место. Ни у кого из них не было причин жаловаться на его скупость, ибо он был очень щедр с теми, кто ему угождал — а прекрасная Марион это делала.

В последнее время она замечала, как его взгляд блуждает в сторону Джанет Кеннеди. Вот уж кто красавица из красавиц. Однако она была любовницей Арчибальда Дугласа, и даже Яков дважды подумал бы, прежде чем расстроить великого графа.

За столом несколько мужчин заснули — они поникли в своих креслах, некоторые храпели. Другие сидели со своими женщинами, лаская их, пожалуй, слишком интимно для благовоспитанного общества. Не то чтобы Якову было дело. Они шотландцы и ведут себя по-шотландски. Англичане, приезжавшие к шотландскому Двору, были шокированы тем, что называли грубостью здешних нравов. Что до элегантных французов, те были просто изумлены.

Пусть их. Шотландия для шотландцев, говорил Яков.

Присутствовал Джордж Гордон, граф Хантли, со своей старшей дочерью Екатериной — очень красивой девушкой, как находил Яков. Её мать была дочерью Якова I, так что имелась родственная связь. Если бы он не был так глубоко увлечен Марион — а Екатерина была не из тех девушек, с кем можно завести легкую интрижку, — он мог бы поддаться искушению. Возможно, так было лучше. В Екатерине была некая пуританская жилка — несмотря на явную молодость, — а Якова никогда не привлекали пуританки. Будучи ценителем, он обнаружил, что горячие женщины — самые подходящие партнерши.

Марион проследила за его взглядом вокруг стола и сказала:

— Бьюсь об заклад, в Вестминстере все иначе.

— Ты права, любовь моя. Генрих — весьма добродетельный человек. Я ни разу не слышал ни шепотка о том, что он неверен своей Королеве.

— Возможно, люди боятся шептаться.

— Не думаю. Они шепчутся о другом. Говорят, его сердце бьется быстрее, когда он подбивает столбец цифр и видит, какую прибыль получил, чем в самой заманчивой спальне мира.

— Я вижу, у него не ваши вкусы, Яков.

— Тебе стоит благодарить за это Небеса, мадам.

— Благодарю... благодарю. Но вы немного побаиваетесь Генриха Тюдора, не так ли?

— Дорогая Марион, мои предки боялись правителей по ту сторону Границы с начала времен. Посему смута в Англии означает ликование в Шотландии.

— И наоборот? — предположила Марион.

— Не расстраивай меня, женщина. У меня и так хлопот хватает, как ты знаешь. Интересно, сколько из тех, кто называет себя моими друзьями, кто храпит и жрет здесь за моими столами, блудит или прелюбодействует в покоях моих замков... с такой же охотой вонзили бы мне нож в спину, как преклоняют колени в знак почтения?

— Вы должны держать их в узде, мой Король.

— Одно несомненно: они всегда пойдут за мной, когда я пойду войной на англичан. Это общий враг. Мы все можем дружить, ненавидя их, но когда англичане не наступают на нас, тогда, право слово, мы должны идти друг на друга.