Виктория Холт – Бремя короны (страница 20)

— Сын пекаря! — вскричал Питер в ужасе. — Как же ему удалось выдать себя за графа Уорика?

— Он был так хорош собой... и умел держать себя. Говорят, он выглядел соответствующе, а когда его научили говорить... как говорит граф — что ж, он вполне мог сойти за самого графа.

— А теперь он всего лишь поваренок.

— Иные скажут, что ему повезло.

— Конечно, он мог бы преуспеть. А если бы преуспел...

— Он не мог преуспеть, потому что настоящий граф Уорик жив и находится в Тауэре как пленник Короля.

— Потому что, — сказал Питер, — у него больше прав на трон, чем у Тюдора. Я нахожу это весьма интересным.

— Не удивлен. С такой внешностью, как у тебя, ты и сам мог бы быть одним из сыновей Эдуарда.

— Разве не странно было бы, будь я им?

— Говорят, у него были дети повсюду. Такой уж он был человек.

— Я бы хотел отправиться в Англию.

— Тебе пришлось бы выучить язык.

— Я немного говорю. Кажется, это дается мне от природы, да и леди Фрамптон многому меня научила.

— Сначала тебе следует отправиться в Ирландию.

— Почему в Ирландию?

— Они всегда поддерживали йоркистов. Ты бы им приглянулся. Они бы подумали, что юный Эдуард V или его брат Йорк вернулись к жизни.

Вскоре после этого в Лиссабон прибыл бретонский купец и остановился на время в доме Питера Варца. Он сообщил им, что держит путь в Ирландию по торговым делам. При упоминании Ирландии глаза Питера Уорбека засияли.

— Это страна, которую я жажду увидеть, — сказал он.

Питер задумался. Возможно ли это? Он не видел причин для отказа. Питер Варц не стал бы стоять у него на пути. Он поведал ему о своем огромном желании увидеть Ирландию, и бретонский купец ответил, что в этом нет никакой трудности. Вскоре он отплывал в Ирландию, и на его корабле найдется место для Питера Уорбека.

Молодому человеку казалось, что во всём этом есть некий Божественный замысел. Сперва он был наделен этой чудесной внешностью; затем встретил Фрамптонов; а теперь он на пути в Ирландию.

Бретонский купец гордился интересом, который вызывал его протеже.

— Говорят, он один из сыновей Эдуарда IV, — рассказывал он людям; и вскоре Питера пригласили нанести визит лорду Десмонду.

Лорд Десмонд был влиятельным ирландским пэром, а ирландцы всегда верили, что могут ожидать лучшего обращения от йоркистов, нежели от ланкастерцев. Они хотели самоуправления, и однажды герцог Йоркский намекнул, что считает это возможным. Они были уверены, что Генрих VII никогда этого не дарует. Другое дело, если бы на троне Англии сидел король-йоркист, и они хотели бы увидеть, как это произойдет.

Они поддержали Ламберта Симнела, хотя должно было быть ясно, что он самозванец, но Ламберту удалось доставить неприятности англичанам, а именно это ирландцы любили больше всего на свете.

Граф Десмонд был в восторге от Питера Уорбека.

— Да у тебя йоркистская внешность. Я легко мог бы поверить, что ты один из сыновей Эдуарда. Расскажи мне о себе. Откуда ты родом?

— Я был в Турне с людьми, которых всегда считал своими родителями.

— А они ими не были?..

Питер провел рукой по лбу. Лорд Десмонд заметил, сколь изящны его жесты.

— Всё немного как в тумане... Помню, я был в тюрьме... с братом... Случилась какая-то беда... Я не могу вспомнить... хотя иногда вспышки памяти возвращаются ко мне.

Лорд Десмонд был взволнован.

— Я бы хотел, чтобы ты задержался здесь на время. Есть люди, с которыми я хотел бы тебя познакомить.

Питер почувствовал смесь возбуждения и тревоги. Он знал, что переступил черту, отделяющую фантазию от реальности.

***

Именно лорд Десмонд и ирландские пэры изменили его. Он прошел через великое испытание, говорил он себе. Естественно, что он чувствует себя именно так. Прошлое начинало проступать, и становилось всё труднее отличить то, что случилось на самом деле, от того, что он хотел бы, чтобы случилось.

То, что он благородного происхождения, все были готовы признать. Лорд Десмонд учил его бегло говорить по-английски с подобающим акцентом.

Ирландские пэры обсуждали юношу.

— Он не может быть сыном Кларенса, потому что тот всё еще в Тауэре, — сказал Десмонд, — где он томится с момента восшествия на престол Тюдора — разумеется, по той единственной причине, что у него больше прав на трон, чем у Генриха. Но он может быть одним из сыновей Эдуарда IV... тех самых Принцев, которых держали в Тауэре. Никто не знает, что с ними сталось.

Это казалось весьма вероятным. Мог ли он быть Эдуардом V? Достаточно ли он взрослый для этого? Казалось гораздо более вероятным, что он младший брат, Ричард, герцог Йоркский.

А если он был юным герцогом Йоркским, то фактически являлся истинным королем Англии, при условии, что его брат Эдуард V мертв.

Это был захватывающий замысел. Именно то, что искали ирландские пэры. Им нужен был претендент-йоркист на трон; они всегда были готовы к драке; и не было ничего, что нравилось бы им больше, чем доставлять неприятности английскому Королю.

Более того, если они предъявят истинного короля Англии, возглавят восстание против Тюдора и посадят юного Короля на трон, он не забудет, чем обязан Ирландии.

Лорд Десмонд постоянно находился в обществе Питера Уорбека. Они беседовали о делах Англии и Ирландии и решили, что произошло следующее: Питер (его настоящее имя было Ричард Плантагенет) был помещен в Тауэр своим дядей Ричардом III. Когда Генрих Тюдор выиграл битву при Босвортском поле, он задумал убить двух маленьких мальчиков — что он и должен был сделать, ибо собирался жениться на их сестре; чего он не мог сделать, будь она незаконнорожденной (как провозгласил их семью Ричард III), а если она не была незаконнорожденной, то и ее братья тоже; а если так, то они — истинные наследники престола. Итак, вот что, по словам Питера Уорбека, произошло.

Двух маленьких Принцев вывели из Тауэра и передали неким джентльменам, получившим приказ убить их. Приказ был исполнен в отношении старшего — короля Эдуарда V. Его брату, Ричарду, герцогу Йоркскому, повезло больше. Джентльмен, которому было поручено убить его, обнаружил, что не может совершить столь гнусное деяние, ибо был глубоко тронут бесхитростностью мальчика и не мог заставить себя погубить такую невинность. Он заплатил двум людям, чтобы те увезли мальчика, лишили его имени и дали новое. «Поклянитесь, что восемь лет вы не раскроете его историю, — было сказано им. — Только на этом условии ему сохранят жизнь».

Так мальчика увезли за границу; он скитался и в конце концов попал в дом Уорбеков, которые приняли его как сына.

История выглядела правдоподобной — по крайней мере, достаточно хорошей для начала.

Настал день, когда речь и манеры Питера стали настолько безупречны, что лорд Десмонд решил: пора действовать. Он предложил отправить послания государям Европы, объявляя о том, что младший сын Эдуарда IV, о чьей смерти — как и о смерти его брата — долгое время ходили таинственные слухи, объявился и готов заявить права на трон Англии. Его брат был убит, но чудом Ричард, герцог Йоркский, спасся. Как истинный король Англии он просил тех, в ком видел друзей и кто желал торжества справедливости, помочь ему вернуть своё и изгнать узурпатора Тюдора обратно в Уэльс, в безвестность, где ему и место.

Интерес возник мгновенно. Было известно, что положение Генриха Тюдора на троне шатко; король Франции и император Максимилиан были не прочь устроить небольшую смуту в Англии. Всегда разумно занимать королей делами у их собственного порога. Это мешало им вмешиваться в дела других.

Король Шотландии прислал Питеру теплое приглашение посетить его; но прежде чем он успел ответить, пришло другое приглашение — на сей раз от короля Франции.

Это было слишком важно, чтобы отказываться, и Питер без промедления отправился во Францию.

Именно в это время Генрих услышал о происходящем и понял, что должен узнать всё возможное об этом Питере Уорбеке, называющем себя герцогом Йоркским. Генрих прекрасно понимал, что этот человек — лжец. Он мог бы объявить миру, что тот никак не может быть герцогом Йоркским. Но как он может быть так уверен? — спросят они. В этом-то и была суть дела. Генрих был уверен, но не хотел, чтобы причина его уверенности стала известна.

Он разослал шпионов на континент, чтобы выяснить, как далеко зашло дело и кто в нем замешан.

Он помнил, как его презрительное обращение с Ламбертом Симнелом превратило мальчика в посмешище. Это показало людям, как те, кто вознамерился отнять корону у короля, могут закончить тем, что будут следить за вертелами на его кухне.

Он говорил об этом самозванце не гневно, а пренебрежительно, дав ему прозвище Перкин, которым иногда называли тех, кто носил имя Питер.

В придворных кругах и на улицах говорили о Перкине Уорбеке, и имя, данное ему Генрихом, удивительным образом умаляло его значимость.

***

Генрих начал серьезно беспокоиться, когда узнал от своих шпионов, что король Франции принял Перкина Уорбека с почестями, словно тот и впрямь был монаршей особой с визитом. Он знал, что его враги на континенте только и ждут его падения. Это был вечный кошмар. В ранние годы он боролся за трон, а когда он наконец добился его, то обнаружил, что настоящие беды только начались. Вечно следить за врагами, постоянно гадая, кто строит козни, пребывать в постоянном страхе покушения... разве об этом он мечтал все те годы в изгнании?