Виктория Холт – Бремя короны (страница 22)

Он с одобрением посмотрел на троих мужчин, которые сочувственно кивнули.

— Мы должны быть начеку, — сказал Стэнли. — Мы усилим бдительность, и позвольте заметить, милорд, что этот ваш замысел относительно принца Генриха станет ответом этим людям на континенте.

— Я тоже так подумал, — сказал Король.

— Мы постараемся, чтобы это не было слишком накладно, — заметил Эмпсон.

— В подобном случае, по моему мнению, не следует создавать впечатление скупости, — возразил Стэнли. — По правде говоря, милорд, я пришел с предложениями касательно турниров, которые непременно должны последовать. И Принцу понадобятся особые наряды.

— Мы обсудим эти вопросы, — сказал Генрих, — и когда примем решение, передадим счета нашим добрым друзьям...

Эмпсон и Дадли склонили головы и, поняв, что их присутствие при обсуждении приготовлений не требуется, испросили позволения удалиться и оставили Короля наедине с его лордом-камергером.

Позже Генрих вновь призвал своих юристов-финансистов, чтобы обсудить стоимость планируемых церемоний, и, когда они просмотрели предполагаемые расходы, снова всплыла тема Перкина Уорбека. Казалось, Король просто не мог надолго оставить её. Она явно занимала все его мысли.

— Чем больше я думаю об этом, тем больше уверяюсь, что среди нас есть враги, — сказал он. — Вполне вероятно, что они планируют помочь Перкину, когда тот попытается высадиться.

Его министры выглядели мрачными.

— Если бы мы могли узнать, кто они...

— Я намерен это сделать, — заявил Король. — Вот почему я расставляю шпионов на каждой дороге, ведущей в Дувр. Я приказал обыскивать всех путников. Таким образом мы сами получим послания, предназначенные для наших врагов.

— Великая задача, сир.

— Мы постоянно сталкиваемся с великими задачами — и эта, так уж вышло, очень важна... для всех нас. Лондонцы уже возмущены прекращением торговли с Фландрией.

И Дадли, и Эмпсон молчали. Они не считали это удачной мерой лишь для того, чтобы досадить Маргарите Бургундской. Сама Англия страдала от потери торговли, чего Король желал меньше всего. Это показывало, как глубоко он страшился этого Перкина Уорбека.

— А ваши шпионы на дороге в Дувр что-нибудь обнаружили?

— Пока нет. Но я надеюсь.

Его надежды оправдались, ибо вскоре шпионы нашли то, что искали. Когда он прочел письма, которые везли из Фландрии для лорда Фицуолтера, он пришел в ужас.

Письма были написаны сэром Робертом Клиффордом, человеком, которого он знал и которому доверился бы. Он был с армией во Франции, бегло говорил на языке и служил переводчиком. Генрих поручился бы за его верность. Страшным ударом стало открытие, что он не знает, с какой стороны ждать врагов.

Клиффорд писал: «Я вступил в контакт с Претендентом. Он так похож на покойного короля Эдуарда IV, что должен быть его сыном. У меня нет никаких сомнений, что человек, которого Генрих Тюдор презрительно именует Перкином Уорбеком, на самом деле Ричард IV».

Далее в письмах сообщалось, что планы вторжения продвигаются. Им необходимо иметь доверенных друзей в Англии, дабы высадившиеся войска знали, где искать поддержки.

Это было хуже, чем опасался Генрих. Переписка раскрывала имена в самых неожиданных кругах. Там был лорд Фицуолтер, человек, которого он сделал стюардом своего двора в первый год правления, а позже — совместным стюардом Англии вместе с Джаспером Тюдором. Он был глубоко уязвлен вероломством такого человека. Чего тот хотел? Больше почестей? Или он искренне верил, что Перкин Уорбек — Ричард Йоркский? Кто мог сказать? Таинственное исчезновение Принцев будет эхом отдаваться в веках. Если бы правда могла быть рассказана... Нет! Правду никогда нельзя рассказывать. Но его заботой в данный момент было привязать к себе друзей и навсегда отсечь врагов.

Сэр Томас Туэйтс, сэр Саймон Маунтфорд... все они предатели. Люди, близкие к нему, люди, которых он считал своими друзьями! И это было не все: в заговоре участвовали три представителя Церкви — причем весьма важных. Сам декан собора Святого Павла, приор Лэнгли, а также провинциал ордена Черных братьев.

Он похолодел от страха и ярости.

Он послал за стражей.

— Арестовать этих людей, — приказал он.

***

Итак, теперь он знал масштаб заговора. Он поступил мудро, перехватив гонцов.

Он постоянно думал о сэре Роберте Клиффорде. Он хорошо знал этого человека, помнил его по дням во Франции. Тот не относился к числу людей, отличающихся храбростью, и Королю пришло в голову, что Роберт Клиффорд может быть ему весьма полезен. Люди, чьи имена открылись, возможно, не имели большого веса. Они не были вождями заговора, и природная подозрительность Генриха заставляла его верить, что могут быть люди, близкие к нему, работающие против него. Именно их он должен попытаться поймать.

Он принял решение. Мог бы он использовать Роберта Клиффорда, чтобы тот работал на него как осведомитель, как двойной агент? Это казалось возможным. Он немедленно отправил во Фландрию одного из своих шпионов под видом купца с инструкциями разыскать Роберта Клиффорда, прощупать его, предложить помилование, предложить деньги, если тот согласится работать на Генриха, а не на этого Претендента, чьи притязания, как он должен знать, столь же ложны, как и у поваренка Ламберта Симнела.

Генрих с нетерпением ждал ответа. Тот пришел быстро. Роберт Клиффорд был готов работать на Генриха Тюдора.

Генрих был доволен. Роберту Клиффорду будет даровано полное прощение — Король дал в этом слово. Когда придет время ему вернуться в Англию, он получит пожалование в пятьсот фунтов; также будет даровано полное прощение его слуге Ричарду Уолтиру, от которого также ожидали службы Королю в деле разоблачения тех, кто действовал против него.

Это был мудрый ход. Теперь Генрих начинал осознавать, как глубоко зашло недовольство в Англии. Он был поражен тем, сколько людей готовы внимать нелепым притязаниям юного Перкина и, более того, тешить себя возможностью предать своего коронованного Короля.

Генрих, герцог Йоркский

В детских комнатах Элтемского дворца королевские дети играли в свои игры и корпели над уроками, не ведая, что их жизни могут круто измениться в считанные дни, если враги их отца добьются успеха.

Несмотря на то, что он был самым младшим и ему исполнилось всего три года, Генрих уже давал о себе знать. Артур, старше его на пять лет, был тихим и прилежным мальчиком, редко заявлявшим о себе и оставлявшим своей сестре Маргарите и юному Генриху сражаться друг с другом за верховенство. Пятилетняя Маргарита выказывала признаки сильного характера, под стать трехлетнему Генриху, который пускал своего бронзового коня на скрипучих колесах стрелой через всю детскую в погоню за любым, кто его обидел. Он любил этого коня, ибо на нем восседал рыцарь с копьем и щитом, и Генрих всегда видел себя этим рыцарем, бесстрашным, готовым атаковать врагов; к тому же это давало некое утешение в темноте. Маргарита много раз жаловалась Анне Оксенбридж, чьей обязанностью было присматривать за Генрихом, что брат ободрал ей ноги своим глупым старым конем.

Анна журила Генриха мягко, так что это и бранью-то не назовешь. Генрих знал: стоит только уткнуться лицом в её юбки и состроить скорбную мину, как она тут же подхватит его на руки и начнет голубить. Ему нравилось ласкаться к Анне; она была теплой, мягкой, с огромной грудью, из которой он сосал молоко во младенчестве. Её выбрали за молодость и здоровье, за широкие бедра и пышную грудь, за лицо — кровь с молоком, свидетельствовавшее о крепком здоровье. Генрих, конечно, знал, что она всего лишь няня, а его мать — королева, леди столь благородная, что ей не пристало возиться с детьми в детских. Но дети в детских вырастают, и когда это происходит, они становятся такими же важными особами, как его мать и отец.

Этого дня нужно было ждать. А пока ему приходилось править в детской. Это было бы нетрудно, если бы не соперница Маргарита, которая умела визжать так же громко, как он, лягаться и добиваться своего лестью ничуть не хуже. Об Артуре беспокоиться не приходилось. Хотя он был большим и взрослым, он никогда не слушал их ссор и не участвовал в них; он всегда был кротким и стремился лишь учить уроки.

— Твой брат Артур — хороший мальчик, — говорила Анна. — Почему бы тебе не попробовать стать больше похожим на Принца Уэльского?

— Это я должен быть Принцем Уэльским, — заявлял Генрих.

— Ну-ну, глупости. Артур старше тебя. Это его право.

— На самом деле это мое право...

— Ишь какая гордыня! — восклицала Анна, целуя его. — А теперь постарайся быть паинькой и не пускай своего коня таранить Маргариту. Ты делаешь ей очень больно.

— Я рад.

— Ну, это уж совсем дурно.

— Я дурной. Я хочу быть дурным. Я буду делать больно Маргарите своим конем. Моему рыцарю она не нравится. И Артур ему не нравится. Он считает, что Принцем Уэльским должен быть я.

— Ай-яй-яй! — качала головой Анна; но позже он слышал, как она говорила одной из горничных: «У нашего юного Генриха самомнение будь здоров. Сдается мне, он ревнует к брату. Я вечно твержу ему, что он должен быть больше похож на Артура. И благодарю Деву Марию, что это не так».

Генрих навострил уши. Женское коварство! Разве Анна не твердила ему постоянно, чтобы он был хорошим и тихим, как Артур, и учил уроки — а теперь она благодарит Деву, что он не такой! Это было интересно.