Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 73)
Я чувствую, как она улыбается, даже не видя ее лица, моя голова все еще спрятана у нее на шее.
— А иногда это единственное слово, в котором есть нужный мне вес. Настоящая серьезность.
— Как сейчас?
Я поднимаю голову и чуть не тону в ее зеленых глазах. В них — вся глубина океана, что плещется буквально в паре метров от нас.
— Ага. Иногда правильных слов просто не существует.
Пока она не начала задавать вопросы, я поднимаюсь на колени, подхватываю ее за руки и поднимаю вместе с собой на ноги.
— Господи, я, наверное, выгляжу как полный беспорядок, — говорит она, отряхивая волосы от песка.
— Ты выглядишь потрясающе, — отвечаю я.
Обхожу ее, аккуратно поправляю выбившиеся пряди, разглаживаю складки на платье, потом привожу в порядок и свой пиджак. Затем беру ее за руку, и мы вместе идем обратно, туда, где нас ждут наши семьи.
Глава 41
Контесса
— Ты и
Я провожу пальцем под глазами, стирая размазанную тушь, и поверх наношу еще один слой блеска.
— Ненавидела.
— А теперь?
Я скольжу на нее взглядом и не удерживаюсь от широкой ухмылки.
— А теперь нет.
Она разворачивается, облокачивается на раковину и скрещивает руки на груди.
— Я вот вообще не хочу, чтобы мне когда-нибудь нравились мужики, — фыркает она, надувая губы. — Все это выглядит как сущий пиздец.
— Ну, да... — я щелкаю застежкой сумочки. — Иногда так и есть. Но оно того стоит.
Я ополаскиваю руки под струей воды.
— Надеюсь, Сера останется одна, тогда мне не придется умирать в одиночестве.
Смеюсь в голос, вытирая руки полотенцем.
— Как-то мрачновато. К тому же, дай себе пару лет, и ручаюсь, ты заговоришь по-другому.
Она отталкивается от раковины и следует за мной к выходу.
— Сильно сомневаюсь.
Когда мы возвращаемся в банкетный зал, там уже вовсю идет танец. Трилби, как всегда, в эпицентре внимания, кружится в своем роскошном платье, подол аккуратно закреплен на талии, превращен в изящный турнюр. Сера танцует рядом, и ее сияющая улыбка заставляет меня саму расплыться в улыбке. Все четыре сестры под одной крышей, празднуем свадьбу нашей старшей, я и подумать не могла, что это сделает меня такой счастливой. Хотя, надо признать, определенную роль в этом, возможно, сыграл один бронзово-глазый консильери.
— С кем это папа разговаривает?
Я смотрю через зал, пытаясь понять, о ком говорит Бэмби.
— А, это мама Николо, — отвечаю, узнав высокую стройную женщину с мягкими волнами черных волос. Очень красивая женщина.
— Они и раньше уже болтали, — говорит Бэмби, и в ее голосе сквозит прохлада.
Я кладу руку ей на руку, чтобы ее успокоить.
— Думаю, они просто нашли общий язык. Это же хорошо, что он может поговорить не только с тетей Аллегрой.
Бэмби хмурится и смотрит на меня.
— У него вообще-то есть и другие друзья.
Я глубоко вздыхаю и пожимаю плечами:
— Я понимаю, что тебе больно, Бэмби. Но мамы нет уже пять лет. Мне кажется, мы не должны мешать папе снова стать счастливым. К тому же, может, у них просто дружба, мы ведь не знаем.
Мой взгляд, будто примагниченный, сам по себе тянется к Бенито. Он стоит на другом конце зала, и смотрит на меня так, что в его потемневшем лице невозможно разобрать ни одной эмоции. Это посылает огненную волну вниз по моему телу только для того, чтобы остановиться, обжигая, у меня между ног.
Я уже собираюсь оставить младшую сестру рядом с огромным вазоном и уйти, но в боковом зрении мелькают тени, и откуда-то из угла зала раздается крик:
Повсюду начинаются крики.
Что-то большое и тяжелое сбивает меня с ног и накрывает собой целиком.
Со всех сторон слышатся вопли:
— Лечь! Быстро, на пол!
Воздух рассекает свист пуль, перекрывая все, кроме хаоса и страха.
Сквозь этот ад мне кажется, что я слышу Серу, и в голове звучит только одна мысль:
— Ауги! — мужской голос орет. — Ауги, туда!..
Кто-то другой выкрикивает:
— Кристиано!
Тело, навалившееся сверху, сдвигается, и прямо возле моей головы гремит выстрел, такой громкий, что закладывает уши.
— Только, блядь, не двигайся… — голос Бенито звучит у меня над головой, и сердце на секунду замирает. Он жив.
Сквозь звон в ушах до меня доносятся еще крики, команды, отчаянные, истеричные вопли напуганных женщин.
Я пытаюсь приподнять голову, но тяжесть сверху не дает даже пошевелиться. Грудь расплющена об ледяной пол, щека болезненно вдавлена в кафель.
Выстрелы постепенно стихают. А вот плач — нет.
Когда тяжесть чуть смещается, я отрываю щеку от пола и поднимаю взгляд. Ладонь Бенито упирается в плитку прямо над моей головой, все остальное его тело все так же придавливает меня к земле. Я выгибаю шею, чтобы разглядеть больше, и вижу его вторую руку — вытянутую вперед. По напряженным мышцам бегут вздувшиеся вены, и взгляд сам собой скользит к его кисти… к пистолету. Я прослеживаю, куда он целится, и меня прошибает ледяной ужас.
Кристиано, Ауги и Николо стоят, подняв оружие, целясь в троих мужчин, которых я раньше никогда не видела. У незнакомцев на лицах застыли злобные, почти восторженные выражения, будто они ждали этого момента всю жизнь. И от этого у меня внутри все сжимается. Но потом взгляд цепляется за Кристиано и его людей, они выше этих троих, нависают над ними, а на полу у ног валяются их ценности, выбитые из рук, как из глупых мальчишек.
Кристиано все еще в смокинге: белоснежная рубашка, бабочка сбилась набок. Он держит пистолет, не отводя его ни на миллиметр от того, кто, по всей видимости, главарь. Выражение его лица непроницаемо, но глаза, темные и расчетливые, не отрываются от человека, сидящего напротив.
Пиджак Ауги уже валяется где-то в стороне, а рукава рубашки закатаны, обнажая мощные, напряженные мышцы, готовые к противостоянию.
Николо выглядит так, будто ему скучно. Он держит руку на весу, прицелившись, и лишь приподнятая бровь говорит о том, что он вообще участвует в происходящем.
Один из незнакомцев скалит губы в издевательской усмешке:
— Ах да. Чуть не забыл. Поздравляю.
Он кивает в сторону пола, и я прослеживаю за его взглядом — белое пятно.