Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 47)

Пятеро из них образуют живую стену между лужайкой и террасой. Но, к счастью, Трилби деликатно протискивается сквозь нее и по очереди заключает каждого из нас в теплые объятия.

— Я так рада, что вы пришли, — шепчет она мне на ухо.

— Я не ожидала, что людей будет так много. — Терраса пропитана ароматами дорогих духов и мужского парфюма.

Она отстраняется и закатывает глаза в сторону Аллегры.

— Огромная родня, — говорит она с улыбкой.

Как только Трилби обнимает нашу тетю, к нам подходят две женщины.

— Трилби?

Моя сестра оборачивается и учтиво улыбается пожилой женщине.

— Да?

— Я Бьянка, тетя Кристиано. Со стороны его матери.

— О! — Трилби мягко пожимает ей руку. — Очень рада наконец-то познакомиться. Кристиано много рассказывал о вас и вашей семье. Изабелла с ва…

— Привет! — Вперед выходит младшая женщина, примерно ровесница Трилби. — Я Изабелла. Мы общались в Инсте, но, вау, в жизни ты еще красивее.

Я бросаю взгляд в сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как на щеках сестры появляется легкий румянец.

— Спасибо. Ты тоже очень красивая, — улыбается она.

— Как продвигается подготовка к свадьбе? Я слышала, отель просто потрясающий.

— О, это правда, — с восторгом отвечает Трилби. — Наша сестра Сера проходит там практику по гостиничному менеджменту. Слышала, твоя свадьба с племянником Оги была чудесной. Очень надеялась, что ты подскажешь мне пару идей.

Пока Трилби и Изабелла обсуждают свадьбы, Аллегра поворачивается к тете Кристиано. Кажется, доброжелательная болтовня осталась где-то на уровне Трилби и кузины Кристиано, атмосфера, возникшая между двумя тетками, внезапно стала откровенно ледяной.

Я придумываю отговорку, что хочу попить воды, и оставляю их разбираться между собой.

После того как мы с Бэмби обсудили наряды практически каждого гостя, она уходит искать Аллегру, а ее место тут же занимает Трилби.

— А это кто? — спрашиваю я, кивнув в сторону женщины, которая, кажется, привлекла внимание папы. Она примерно ровесница Аллегры, с длинными темными волосами, мягкими локонами спадающими на плечи, и красивой фигурой, обтянутой строго скроенным платьем.

Взгляд Трилби прищуривается.

— Это мама Николо.

— Она и папа, похоже, отлично ладят. — Мой голос звучит ровно, потому что я сама не понимаю, как относиться к мысли о том, что папа с кем-то «ладит» после мамы. — Она замужем?

— Она вдова, — отчетливо произносит Трилби.

Мы обе продолжаем смотреть, как мама Николо говорит что-то, по-видимому, смешное, потому что лицо папы озаряется улыбкой, и он качает головой. У меня сжимается грудь, я никак не могу справиться с бурей чувств, которую вызвала эта сцена.

Трилби поворачивается ко мне, тяжело выдыхает и обхватывает мою руку пальцами.

— Приятно видеть, что кто-то может заставить его улыбнуться.

Я сглатываю и чуть киваю. Конечно, я хочу, чтобы папа был счастлив, просто я не ожидала, что в его жизни появится какая-то женщина. Я понимаю, что забегаю вперед, они ведь только познакомились. Отгоняю тревожные мысли, выпрямляю спину.

— Пойду приведу себя в порядок.

— Конечно, — улыбается она. — Найди меня, когда закончишь.

Я приподнимаю бровь.

— Разве ты не должна сейчас сближаться со своими будущими родственниками?

Она прикусывает нижнюю губу.

— Ладно. Тогда спаси меня через полчаса.

— Принято. — Я подмигиваю и пробираюсь сквозь толпу потенциальных родственников в дом.

Должно быть, мои мысли витают где-то далеко, потому что, когда я прохожу через двойные двери в вестибюль я не замечаю фигуру, идущую навстречу, пока не врезаюсь в нее грудью.

Глубокий, хриплый голос обволакивает мои уши:

— Я думал, твоя фишка, подглядывать в щели, Кастеллано. Как ты вообще меня не заметила?

Мой взгляд скользит вверх, отмечая обтягивающую черную рубашку, загорелую, крепкую шею и такую острую линию челюсти, что ею можно резать стейк. Я выдыхаю, когда наконец встречаюсь с его глазами. Под этим углом они кажутся черными и тяжелыми от немого обещания обладать.

— Я просто не смотрела, куда иду, — отвечаю я почти шепотом. — Я думала о другом.

Бенито даже не шелохнулся, руки все так же спокойно покоятся в карманах его брюк.

— О чем «другом»?

Интенсивность его взгляда заставляет меня моргнуть и отвести глаза, но это не мешает жару залить мне шею и щеки.

— Ну, знаешь… — Я пожимаю плечами. — Лед. — Хочется ударить себя, потому что это совсем не то слово, что крутилось у меня в голове.

Я нервно бросаю на него взгляд. Он закусил внутреннюю сторону щеки.

Он подносит сжатый кулак к губам:

— Лед?

Я киваю:

— Угу.

— Тебе нравится лед?

— Да, — отвечаю я.

— Интересно. — В его прищуренных глазах проскальзывает какой-то блеск. — Как тебе нравится твой лед?

Я моргаю:

— В смысле?

Он прикусывает нижнюю губу, смотрит на меня с таким сексуальным выражением, что становится трудно дышать. Пожимает плечом:

— Тебе нравится колотый? Кубиками? Или просто, ну, как есть?

Я сглатываю. У меня во рту и в горле так пересохло, что сейчас подойдет любой лед.

— Таящий, — говорю я. — Мне нравится, когда лед тает.

Его глаза чуть расширяются, затем он кивает:

— Учту.

Моя кожа словно под током, чем дольше я стою рядом с ним, тем сильнее напряжение. Я улыбаюсь и собираюсь пройти мимо, но длинные пальцы обвивают мое запястье и останавливают меня у него за плечом.

Он склоняет подбородок, но смотрит куда-то вдаль. Его голос катится, как тропическая гроза:

— Ты выглядишь, как гребаная богиня. Оставайся в поле моего зрения.

Мое тело будто начинает дрожать от его комплимента, за которым сразу же проносится разряд его приказа. Я не нахожу слов, чтобы ответить, поэтому просто один раз киваю и чувствую, как его пальцы соскальзывают с моей кожи.

Пока я иду в сторону туалета, мне приходится прижимать руку к груди, просто чтобы убедиться, что кожа, к которой он прикоснулся, действительно не обожжена. Сердце так бешено колотится, что, когда я, наконец, захожу, запираю дверь и смотрю на свое отражение, я не сразу вспоминаю, зачем вообще склонилась над раковиной.