Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 49)

Мы слились в один бешеный ком, туго стянутый, теряя себя с каждым нажимом его ладони, с каждым толчком бедра в его напряженный член.

Я бессознательно трусь о него ногой, пока он не прикусывает мне челюсть, издавая стон.

— Прекрати. Я сейчас кончу.

Мои веки едва заметно дрожат.

— Я хочу, чтобы ты кончил. Трахни меня… пожалуйста, — выдыхаю я жалобно.

Он проникает в меня тремя крупными пальцами, вырывая дыхание из моих легких.

— Не здесь, — рычит он, возвращая свой язык мне в рот.

Я жадно облизываю его, мое внимание рассеяно, чувства возбуждены и горят.

С каждым жестким движением его руки я прижимаюсь спиной к стеклу и я хнычу ему в рот, беспомощная, балансирующая на самом краю. Звук дрожащего стекла, хлюпающих, влажных толчков, все это сводит меня с ума, и я кончаю с дикой, неконтролируемой силой, сжимаясь вокруг его костяшек.

Он продолжает трахать меня пальцами, ловит мои стоны губами, прижимает меня дрожащую к себе, к своей груди, вдавливая в стеклянный винный шкаф. И только когда мое тело перестает трястись, он вынимает руку и отрывает рот от двух истерзанных мест, что ему принадлежали. Он бережно поправляет платье, разглаживая складки своими шершавыми, мозолистыми пальцами.

Он отступает на шаг и медленно проводит взглядом по моему дрожащему телу.

— Блядь, да, — протяжно выдыхает он. — Только я имею право устроить из своей богини мокрый, грязный беспредел.

Я почти теряю сознание от его слов. Мне нравится собственничество в его медленном, ленивом взгляде и беспомощность в его твердом члене, очевидная под обтягивающими брюками.

Я подсела на него. На это чувство.

Но его тон вдруг становится резким:

— Поднимайся наверх, Контесса, пока я не совершил какое-нибудь гребаное преступление.

Мне тяжело дышать, тело вялое, сладкое. Я приподнимаюсь на носки и легко касаюсь его губ.

— Я думала, тебе плевать на преступления. Ты убиваешь столько людей, что я уже начинаю сомневаться в твоей… убежденности.

Он не моргает. Не дышит. Просто размыкает губы и говорит сдержанно, низко, срываясь на звериный рык:

— Поднимайся по этим ступеням, пока мой член не стал еще тверже и я не затрахал тебя до смерти.

Глава 29

Бенито

Она моргнула один раз, резко вдохнула, и побежала вверх по деревянным ступенькам. И слава богу, что она это сделала, потому что я был на волосок от того, чтобы схватить ее и разорвать на части, плевать, согласна она или нет.

Я прижимаю влажную ладонь к стеклянной двери и дышу часто, пока пульс не начинает утихать. Потом позволяю себе посмотреть на сложенную записку, валяющуюся на полу. Наклоняюсь, поднимаю ее и убеждаюсь, да, это та самая бумажка, которую она спрятала в лифчик, когда думала, что я не смотрю.

Конечно, я смотрел.

Я всегда, блядь, на нее смотрю.

То, как она прижимала листок бумаги к груди, дало мне еще одну причину затащить ее сюда. Я бы все равно долго не продержался, не почувствовав ее кожу под своими пальцами.

Я разворачиваю записку, облокачиваюсь плечом на стекло и начинаю читать.

Сначала строки плывут перед глазами, и я списываю это на то, что мое тело все еще пытается как-то переработать ту неиспользованную сперму, которую мои яйца приготовили, чтобы влить в Контессу. Но чем больше я читаю одни и те же строки, тем яснее они становятся, пока вся кровь, отхлынувшая от моего члена, не заливает мне глаза.

Я заставляю себя остаться в подвале еще на тридцать минут. Мне нужно остыть, прежде чем я снова увижу ее.

Она на связи с Федерико Фалькони. Тем самым парнем, который лишил ее девственности. Той самой девственности, за утрату которой она винит меня.

И они вместе планируют меня уничтожить?

Тихий голосок в глубине сознания поет: «А я тебя предупреждал», но я физически пытаюсь прогнать эти слова прочь. Мои руки сводит от желания ударить сжатыми кулаками по холодильникам, но я впиваюсь ногтями в ладони, чтобы отвлечься.

Этого просто не может быть. Контесса не поступила бы так со мной. Она хочет меня. Я до сих пор чувствую это ее запах, ее вкус на своих пальцах.

И даже если все это игра. Даже если она, черт побери, так талантливо все разыграла и прикидывается влюбленной, пока вместе с Фалькони плетет заговор, чтобы как-то меня уничтожить… она ведь не стала бы втягивать в это жениха собственной сестры, правда?

Каждая кость в моем теле протестует. Все внутри твердит, что это нелепо, это не складывается. Но мышцы, особенно те, что уже однажды помнили предательство и до сих пор несут его отпечаток, зудят от сомнений.

Та близость, которую мы вырастили за последние недели, не значит ничего. Меня уже предавали те, кому я доверял куда больше и куда дольше.

Я судорожно сглатываю, пока до меня медленно не доходит вся глубина моего собственного идиотизма. Она солгала мне.

Мало того что она обвинила меня в том, что потеряла девственность, ту самую, которую на самом деле отдала по собственной воле, так она еще все это время поддерживала связь с Фалькони.

И все это, несмотря на то, что я рассказал ей правду о его отце. Она выбрала верить ему, а не мне.

Я не осознаю ничего, выходя из винного погреба, ни смены температуры, когда прохладный летний воздух обрушивается мне на плечи, ни того, как надвигаются сумерки, вытягивая из листвы длинные тени. Я не воспринимаю ни слов друзей, ни голосов коллег, пока иду в сторону ворот.

Когда я оказываюсь по другую сторону, когда между мной и женщиной, в которую я стремительно и безоглядно влюблялся, остается лишь изгородь, я достаю запасной телефон.

Несколько звонков знакомым в Калифорнии и один информатору семьи Маркези, подтверждают, что Федерико действительно едет в город и он действительно был на связи с Маркези. Но, что необычно для конкурирующей мафии, Маркези в этот раз явно прижимают информацию и не спешат делиться всем.

Тем не менее, этого хватает, чтобы я окончательно убедился, что переписка Тессы с Фалькони настоящая.

Я стараюсь не обращать внимания на тупую боль, что нарастает где-то под ребрами с каждым новым выводом, и совершаю последний звонок. Потом возвращаюсь в квартиру над танцевальной студией.

И жду.

Ровно через двадцать четыре часа после того, как я нашел записку на полу винного погреба, из студии внизу выходит знакомая фигура. Я видел, как она вошла туда два часа назад, и с тех пор не отходил от окна, сидел, смотрел, ждал и считал каждую минуту.

Мой взгляд медленно скользит по комнате, пока не останавливается на бутылке, которую я принес сегодня ранним утром. Я встаю, разворачиваю ткань, в которую она была завернута, и капаю несколько капель жидкости прямо в нее. Затем беру ключи, закрываю за собой дверь и выхожу на улицу.

Я пожираю ее взглядом со спины, разрываясь между тем, чтобы сделать то, зачем я сюда пришел, и желанием схватить ее за задницу обеими руками, развернуть к себе и целовать, пока она не забудет, как дышать. Сам факт, что я вообще думаю об этом, заставляет меня ускориться, мои тихие шаги быстро сокращают расстояние.

Сумерки еще не перешли в полную темноту, и я вижу, как она напряжена. Когда с другой стороны улицы срабатывает сигнализация машины, она дергается и начинает поворачиваться. В тот же миг я прижимаю ткань к ее лицу, второй рукой удерживая ее за затылок.

Руки у нее взмывают в воздух, беспорядочно размахивают, но я держу ее крепко. Когда она начинает оседать, я отпускаю голову и перехватываю ее тело, не дав удариться о землю. Потом поднимаю ее на руки, аккуратно укладываю на заднее сиденье ожидающей машины и сам сажусь вперед.

Водитель и глазом не моргнул.

— Куда едем, сэр?

Я сцепляю пальцы, вытягиваю их вперед и с удовольствием слушаю, как хрустят суставы.

— В клуб.

Глава 30

Контесса

У меня раскалывается голова. Кровь бешено бежит по моим венам, подгоняемая адреналином, и от этого я чувствую себя так, будто схожу с ума. Я могу приоткрыть глаза лишь совсем немного, и даже тогда вижу только густую, непроглядную тьму. Я не знаю, ночь ли сейчас на самом деле, потому что без понятия, сколько времени я была без сознания.

Сознание возвращается ко мне по кусочкам. Сначала я начинаю что-то различать, хоть и с трудом. Затем понимаю, что почти не могу двигаться. Руки за спиной связаны. Когда я пытаюсь пошевелиться, стяжки больно впиваются в кожу. Я не знаю, сколько времени провела в таком положении, но плечи уже нестерпимо болят от этой неестественной позы. Ноги тоже связаны, не вместе, а по отдельности, каждая прикручена к ножке стула. А рот онемел, потому что на него наклеили что-то липкое.

Я с нарастающим ужасом осознаю, что меня похитили. Очевидно, чтобы использовать как разменную монету в игре с семьей Ди Санто. Вряд ли кому-то я могла понадобиться для чего-то еще. Даже у моего преследователя не было нормальной причины, чтобы похищать меня, он просто был психом.

Мое сердце яростно колотится в груди, потому что, как бы я ни пыталась по привычке отшутиться или разрядить обстановку, не придумаешь ничего более безнадежного, чем это. Мафиози не заводят друзей и не заключают сделок. Они угрожают, до смерти калечат. Я не выберусь из этого места живой. Кровь, что еще минуту назад бурлила во мне, стремительно уходит к ступням, и у меня начинает кружиться от этого голова. Затем я слышу, как закрывается дверь и ко мне приближаются длинные, уверенные шаги.