Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 40)

— Давай, — озлобленно подзадориваю его. — Что не так?

Он взрывается:

— Это слишком, блядь, сексуально, Контесса! — кричит он. — И никто не имеет права видеть тебя в таком виде, кроме меня.

Я резко вдыхаю и отступаю назад:

— Что?

— Ты меня слышала.

Мозг лихорадочно пытается переварить его слова:

— Но… для тебя это же просто игра.

Он мрачно усмехается. Делает шаг в мою сторону. Я отступаю:

— Это не игра, Контесса.

Я украдкой бросаю взгляд вниз с балкона, на танцпол, потому что мне кажется, что единственный способ спастись от этого хищного взгляда — это просто сигануть вниз.

— Мне надоело твое поведение, Контесса. Тебе нужно преподать урок.

— Что ты вообще несешь — мое поведение? Какой еще урок? Я ничего плохого не сделала.

— Ты так думаешь? И с чего мне начать? Может, с того, что ты выглядишь, как гребаная приманка для каждого мужика в этом городе? Или с того, что шатаешься по ночному клубу, набитому оружием под завязку, одна?

Я сглатываю.

— А может, с того, что ты сфоткала себя в этом виде, показала мне средний палец и отправила снимок? И если всего этого мало, то ты даже не задаешься вопросом, почему кто-то вдруг захотел увидеть тебя в VIP-комнате, ты просто идешь за каким-то левым типом в лифт? Контесса, ты вот-вот станешь частью семьи Ди Санто, а ведешь себя, как чертова обуза. Тебе нужно быстро кое-чему научиться.

— То есть ты собираешься меня «наказать»? — Я складываю пальцы в воздушные кавычки.

Он резко приближается, и в нос мне бьет аромат его одеколона.

У него на лице туча, но ладонь, касающаяся моей щеки, — нежная.

— Да, дрянная девчонка.

Он склоняет голову, приближаясь, его лицо становится все ближе. Кажется, будто в комнате гаснет свет, словно он сам управляет этим помещением, включая и выключая свет по собственному желанию.

Я сжимаю сумочку, будто она может меня защитить, но внутри все равно бушует неудержимое желание прижать его к стенке:

— Скажи, как ты оказался здесь так быстро? Я отправила сообщение всего минут десять назад. А ты появился уже через пять.

— Я был в подвале. Вел деловую встречу.

Я моргаю. Инстинкт меня не подвел — это место насквозь пронизано мафией.

— И это мой клуб.

По плечам пробегает холод:

— У тебя есть клуб?

Он криво усмехается:

— У меня их несколько. Этот — самый лучший.

— Остальные, наверное, совсем ни к черту.

Мой сарказм оборачивается болезненным рывком за волосы, и только в этот момент я понимаю, что он уже сжал их в кулаке одной рукой, а второй — держит мои запястья за спиной. Моя сумочка упала на пол.

— Я собирался быть с тобой помягче, Кастеллано. Но теперь ты сама подписала себе приговор.

Я хмурюсь, не имея ни малейшего понятия, о чем он вообще говорит, и голова идет кругом от его близости.

Он все еще нависает надо мной. И это невыносимо красиво. Не раздумывая, я приподнимаюсь на носки и прижимаюсь губами к его. Сначала он кажется твердым и неподатливым, как камень. Я дышу в его рот, заставляя его раскрыться. Я хочу почувствовать горечь на кончике его языка.

Все происходит медленно. Его губы приоткрываются, и кончик языка, сопровождаемый сдавленным стоном, скользит вперед. Он мягко втягивает мою нижнюю губу между зубами.

А потом кусает.

Я вскрикиваю и пытаюсь отстраниться, но он держит меня так крепко, что я не могу пошевелиться.

— Что я говорил насчет того, чтобы ты не лезла ко мне своим ртом, Контесса? — Я едва различаю слова, потому что он рычит их, как зверь.

Комната начинает кружиться, и в голове всплывают его прежние слова: Я не смогу остановиться. И это обещание.

Леденящее предчувствие медленно проникает под кожу, а он жадно впитывает взглядом страх на моем лице.

Все вокруг замирает, будто затаилось в ожидании его следующего шага.

— Есть одна вещь, которую ты должна знать обо мне, соплячка, — говорит он, низким, почти потусторонним голосом. — Я не нарушаю обещаний.

Его рот обрушивается на мой с такой яростью, что мне становится нечем дышать. От силы поцелуя меня буквально выгибает назад, и только то, что он крепко сжимает мои руки, не дает мне рухнуть. Он завладевает моим ртом, проводя своим языком по моему с неумолимой силой. Его бедра прижимаются ко мне, потрясая меня до глубины души.

— Я предупреждал тебя, — рычит он, и вдруг подхватывает меня на руки, не отрываясь от поцелуя, и несет через комнату. Я чувствую под собой что-то твердое и холодное, он опускает меня и наваливается сверху, не давая даже пошевелиться. Один только его поцелуй, как наказание, он не оставляет мне ни глотка воздуха. Он целует меня так, словно ему не хватает кислорода, а я его последний вдох. Это кружит голову, это разрушает меня изнутри.

Когда он убирает давление с моих ребер и встает, я все равно не могу пошевелиться, и мозгу требуется несколько секунд, чтобы осознать: я в ловушке. Пока он выжимал из меня всю душу этим поцелуем, он каким-то образом успел привязать мои запястья и лодыжки к ножкам длинного стеклянного столика. Неудивительно, что он так опасен в своем деле, мимо него не проскользнет ни один шанс, ни один человек.

— Что ты делаешь? — Голос дрожит.

Его пристальный взгляд медленно перемещается с моих безумных глаз вниз по моему телу к связанным ногам, и на его губах появляется улыбка. Но уже в следующую секунду его брови хмурятся, и он смахивает эту улыбку татуированным кулаком.

— Тебе нужен урок, соплячка.

Я моргаю, не понимая, к чему он ведет.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала то, что чувствую я. Каждый гребаный день. С тех пор, как увидел тебя на похоронах Джанни.

— Что ты имеешь в виду? — Голос предательски дрожит.

Его грудь резко поднимается, и вдруг он с грохотом бьет кулаками по столу, наклоняясь ко мне так близко, что дыхание застревает в горле:

— Я чертовски одержим.

Сердце колотится в груди, будто вот-вот вырвется наружу. Он проводит татуированным пальцем по моему лбу, кожа вспыхивает под этим прикосновением.

— Мне нужно знать, что у тебя творится вот здесь.

Палец скользит по горлу к ключице, потом ниже — между грудей.

— Мне нужно знать, что ты чувствуешь вот здесь.

Он медленно ведет пальцем по животу, по гладкой ткани атласного платья, и замирает между моих бедер.

— Мне нужно попробовать это.

Я резко вдыхаю, и тут же теряю этот вдох, потому что пульсация между ног становится невыносимой.

— Ты уже пробовал, — шепчу я.

Он сверлит меня взглядом, и бронзовые глаза становятся черными. Потом он резко выдыхает:

— Этого было нахуй недостаточно.

Он выпрямляется во весь рост, угрожающе высокий, а потом обходит столик к моим ногам и опускается на колени.