Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 22)

— Он получил статус в тринадцать и через полгода убил своего первого капо. С тех пор не останавливался. Его братьям понадобилось немного больше времени, чтобы войти во вкус. Они жаждут власти, но ума между ушей не так много. Их прет от устранения людей, и чем кровавее, тем лучше, вместо того чтобы строить долгосрочные связи, которые в итоге могли бы дать им контроль над городом.

— То есть они как неуправляемые пушки? — Кристиано подпер подбородок двумя сложенными пальцами, приподняв брови.

— Ага. В лучшем случае.

— И что ты предлагаешь, Бенни? Где их любимая территория? Нам стоит усилить наши позиции в Ньюарке?

Я обдумал его вопрос.

— Мы определенно можем укрепить наши ряды там. Потеря Ньюарка стала для них самым серьезным ударом за последние годы, и всегда есть шанс, что они попробуют его вернуть. Но, насколько я слышал в последний раз, Фьюри хотел сосредоточить усилия на Коннектикуте. Может, пока позволим им забрать его, чтобы присмотреться к новому дону.

— Или донам, — в словах Николо прозвучало предупреждение.

Кристиано медленно кивнул.

— Ладно. Держимся в тени и внимательно наблюдаем. Забрось еще людей в Джерси.

Я щелкнул языком.

— Считай, что уже сделано.

Оставив Николо в кабинете Кристиано, я вышел наружу, чтобы сделать пару звонков. Когда я дошел до выхода на террасу, в дверях появилась Контесса Кастеллано. Я даже не знал, что она здесь, поэтому был совершенно не готов к виду ее сливочно-белого тела, выделяющегося из крошечного черного бикини и едва заметного парео, к ее полным губам, приоткрытым от удивления, и к тому, как ее глаза расширились, когда она осознала, что я перекрываю ей вход.

Горячее раздражение разлилось по груди. В доме мужчины, а она одета вот так?

— У тебя вообще есть одежда? — рявкнул я.

Она шумно втянула воздух сквозь эти пухлые розовые губы, что взбесило меня еще сильнее.

— Ну, и тебе тоже, здравствуй, — протянула она с натянутой улыбкой и раздраженным взглядом. Она выставила бедро в сторону и оперла на него руку, делая так, что мне почти невозможно было не опустить взгляд. — Что привело тебя сюда снова так скоро? Кто-то спалил твою новую квартиру?

— Думаю, ты бы уже знала, если бы это произошло, учитывая, что твоя танцевальная студия находится прямо под ней.

Она прикусила губу, прежде чем ответить:

— Я бы не слишком расстроилась. Это решило бы пару проблем.

Я скрестил руки на груди и облокотился на дверной косяк.

— И каких же проблем?

— Таких, как необходимость сталкиваться с тобой каждый день или учить избалованного взрослого мужика пользоваться кофемашиной.

— Избалованного? — я перекатил слово на языке.

— Ты не делал себе кофе четыре года, Бернади. Я бы назвала это избалованностью.

Моя челюсть напряглась.

— А я бы назвал это «занятостью», — процедил я с усмешкой. — Но ты же ничего об этом не знаешь, правда?

Ее губы сложились в капризную надутую гримасу, и это неожиданно вызвало прилив крови к моему члену.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, — отрезал я.

Ее глаза закатились.

— О, тебе нужно, чтобы я что-то для тебя сделала? Считай, что я к твоим услугам… нет.

— Ты сделаешь то, что тебе сказано, соплячка.

Ее веки мгновенно распахнулись.

— В этом доме взрослые мужчины. И это совершенно неуместно, что ты разгуливаешь здесь почти голая. Ты меня поняла? Иди и надень, блядь, нормальную одежду.

— О, прости. На секунду я подумала, что это говорит мой отец. Но… — она склонила голову набок, — похоже, мне нужно напомнить тебе, что ты им не являешься.

Ее пальцы потянулись к узлу на боку, и она ловко развязала его, позволяя крошечному кусочку парео соскользнуть на пол. Бикини сидело высоко на ее бедрах, и я был абсолютно уверен, что тонкая тесемка теряется между округлыми половинками ее задницы.

— Думаю, нам с тобой не помешает небольшой урок семантики, — произнесла она голосом, похожим на отравленный шелк. Она подняла одну ногу, потом другую, и по очереди сняла лакированные черные сандалии.

— Видишь ли, слово «почти» обычно означает что-то, что находится непосредственно до или после настоящего.

Она подняла руки, стянула резинку с волос, бросила ее на пол и встряхнула головой, пока ее длинные черные волосы не рассыпались по плечам и лицу.

Что, блядь, она делает?

— Так вот, в выражении «почти голая», — продолжила она, расстегивая застежку на своих часах и поднимая их за ремешок, позволяя им покачиваться между нами, — слово «голая» значит именно это, а «почти» — это то, что находится непосредственно перед этим.

Она отпустила часы, и я успел поднять ладонь ровно в тот момент, чтобы их поймать.

Потом ее руки потянулись за спину. Мой пульс тяжело ударил в виски и заполнил уши.

— Обрати внимание, я сказала в единственном числе, — она приподняла брови. — Одна вещь. А не несколько.

Я отметил, что сейчас на ней действительно две вещи. Верх и низ бикини. Моя грудь расправилась, а руки опустились по швам, пальцы невольно сжались и разжались.

Она слегка повернула голову в сторону и посмотрела на меня из-под изогнутой брови и темных ресниц.

— Так что, если бы я действительно была почти голая, тогда между «одета» и «ничего» осталась бы только одна вещь, верно?

Ее язык мелькнул вперед и скользнул по верхней губе, оставив ее влажной.

Потом ее руки опустились по бокам, и верх бикини соскользнул на пол.

— Вот это, Бернади, и есть «почти голая».

Мой взгляд, неуправляемо, упал на ее голую грудь. Они были идеальны. Прекрасные, умещающиеся в ладонях, округлые холмы фарфоровой плоти с розовыми кружочками вокруг острых, как алмазы, сосков. Мой член напрягся, и мне было плевать. Я облизнул губы и сглотнул, не в силах оторвать глаз. Мои руки ныли от желания сжать ее грудь, а рот пересох от одной лишь мысли о том, чтобы взять в рот эти завораживающие вершины. Голова закружилась от этого образа.

— И…

Я направил взгляд обратно к ее глазам и увидел, как она смотрит на меня. Каждый выдох слегка шевелил пряди волос, упавшие ей на лицо. Она стояла на ступеньке вызывающе, но ее взгляд стал мягче, и именно это сделало ее следующие слова особенно болезненными.

— …ты не имеешь права говорить мне, что я могу или не могу носить. Я могу надевать все, что захочу. Даже «почти ничего».

Она медленно развернулась и ушла обратно на террасу, ее стройные бедра плавно покачивались. Я оказался прав насчет ее задницы. Этот кусочек ткани буквально исчезал между ее ягодиц.

Я не мог ничего сделать, кроме как стоять и смотреть ей вслед, надеясь, что та лава, которая закипает у меня внутри, остынет, прежде чем я разнесу это ебаное место к черту.

Глава 13

Контесса

Я откинулась на шезлонг, чувствуя, как бешено колотится мое сердце. Адреналин бушевал в моих венах, в моих костях. Я не могла поверить, что только что сказала Бернади такое. Я не могла поверить, что только что сняла верх бикини прямо перед ним. Если бы Кристиано увидел, что я это делаю, он бы, наверное, изгнал меня из дома. Меня заклеймили бы как шлюху, особенно когда все узнают, что я не та девственница, какой они привыкли меня считать.

После пяти лет, когда за мной следили, словно за ребенком под стеклянным колпаком, твердили, что мне нельзя одно, нельзя другое, и таскали повсюду с сопровождающими, у меня выработалась почти аллергия на то, чтобы кто-то указывал мне, что делать. Да, я позволяю себе быть чуть мягче с папой и Аллегрой, но больше не с сестрами, не с учителями в разумных пределах и уж точно не с консильери мафиозных боссов, которые почему-то решили, что владеют мной. И пусть прошла уже неделя, унижение от того, как Фед меня отверг, все еще жгло изнутри, и, раз уж его здесь нет, чтобы принять на себя всю мою пропитанную стыдом ярость, достанется Бернади.

Солнце справа внезапно скрылось, и я подняла взгляд как раз в тот момент, когда на мой живот упали мягкое полотенце и мои часы Cartier.

Бернади стоял надо мной, сжатые в кулаки руки, лицо мрачное, как гроза.

— В чем твоя проблема? — рявкнул он.

Сердце ухнуло к самому горлу. Я думала, что сказала последнее слово или, по крайней мере, шокировала его достаточно, чтобы он держался от меня подальше какое-то время. Я точно не ожидала, что он пойдет за мной на террасу.

Я уже собиралась сорвать с себя полотенце, когда его голос вдруг потеплел:

— Оставь… Пока мы разговариваем.