Виктория Холлидей – Там, где пожирают темные сердца (страница 64)

Вот на это я могу ответить с абсолютной уверенностью.

— Нет. Вам больше никогда не придется о нем беспокоиться.

Я жду, когда приедет Тони, и остаюсь рядом, пока врачи объясняют, в каком состоянии находится сердце Трилби.

— Именно поэтому ты хочешь поговорить с Саверо? — спрашивает Тони. В его голосе слышна паника, и в глазах я вижу тот самый ужас, который, похоже, уже бывал там прежде.

Я кладу руку ему на плечо.

— Он был последним, с кем я ее видел. Я хочу узнать, что он знает.

Его голос становится тише, напряженней:

— Ты думаешь, это его рук дело?

Я уверен в этом на все сто. Но не хочу отвлекать Тони от того, чтобы быть рядом с дочерью.

— Я не знаю. Но можешь мне поверить, кто бы за этим ни стоял… я прослежу, чтобы он больше никогда не проснулся.

Тони стиснутыми челюстями кивает, и между нами проходит молчаливое согласие.

Мои ноги стоят прочно, позвоночник вытягивается, а решимость зашкаливает к чертовой матери.

— Я докопаюсь до правды.

Тони смотрит на меня с жесткой решимостью, а потом стиснув зубы бросает:

— Тебе, блядь, лучше это сделать.

Я оставляю его стоять у постели дочери, не верящего в происходящее, и иду искать свою машину. К счастью, кто-то догадался убрать ее с проезда, чтобы не мешала скорой. Возле нее стоит молодой медик и, завидев меня, буквально замирает в благоговении.

— Мистер Ди Санто, — говорит он, почти кланяясь, и тут же отступает в сторону.

— Спасибо, парень. — Я кидаю ему свернутую пачку купюр, сажусь за руль и завожу двигатель.

Глава 34

Кристиано

Я тихо захлопываю дверцу машины и осматриваюсь. Мне еще никогда не доводилось бывать в порту Тони Кастеллано, но, черт возьми, стоило приехать сюда раньше. Сразу видно, что за этим местом ухаживают. Дороги чистые, все аккуратно, и рабочие выглядят в основном спокойными и довольными. Только те, чьи взгляды на мгновение скользят в мою сторону, начинают выглядеть напряженными.

Три огромных контейнера выстроены бок о бок. На одной из дверей висит табличка, указывающая, где находится приемная для посетителей. Полагаю, остальные два — это офис Тони и комната отдыха для работников.

Я открываю дверь приемной, и две женщины поднимают головы. Обе постарше, примерно возраста Аллегры, и, похоже, были погружены в работу — до тех пор, пока не увидели мое лицо. Теперь на них написано в основном одно: тревога.

Одна из них встает.

— Мистер Ди Санто... Чем могу помочь?

— Мой брат еще здесь?

— Думаю, да, сэр. Он был на складе у воды, на южной стороне порта. Во всяком случае, он сказал, что направляется туда.

— Я не видела, чтобы он уходил, — говорит вторая, с легкой, почти умоляющей надеждой на лице.

— Спасибо. — Я собираюсь выйти, но замираю на полпути. Хмурюсь, обдумывая что-то, а потом бросаю взгляд на женщин. — Сделайте мне одолжение. Что бы вы ни услышали в ближайшие пятнадцать минут... не звоните охране, ладно?

Обе расширяют глаза.

— Ни в охрану, ни в полицию, ни Тони. И вообще никому. Поняли?

Они кивают, испуганно, но послушно.

Я иду по портовой дороге вниз, к дальнему краю территории. Пешком это занимает минут десять. Честно говоря, мне следовало заложить себе больше времени. Когда я подхожу к складу, то начинаю медленно и тихо обходить его по периметру, пока не слышу голоса изнутри. Я закрываю глаза и позволяю звукам выстроить в голове картину происходящего. Настраиваюсь на три разных голоса, привыкаю к акцентам, а потом сосредотачиваюсь на словах.

Это то, что я умею.

Я слушаю. Я ищу ложь.

Саверо говорит больше всех:

— Тебе не стоит волноваться о том, что с ними будет, когда они окажутся на этом берегу. Я об этом позабочусь, Мигель.

Мигель?

Единственный Мигель, которого я знаю, работает на один из мексиканских картелей. У нашего отца с ним был давний конфликт по поводу нелегальных поставок оружия. Так вот чем занимается Саверо? Он заключает новую сделку по перевозке оружия?

— Все, о чем тебе нужно волноваться, — это погрузка. Насколько надежны контейнеры? В них есть вентиляция? Ну, дышать-то им, я полагаю, все-таки нужно? — Он тихо усмехается, и я прижимаюсь ухом к стене склада.

— Вентиляция не нужна. Их усыпят, и кислорода в контейнерах хватит, чтобы пересечь Атлантику.

О чем черт возьми они говорят? Животные?

— Доверься нам, Саверо. Мы делали это тысячу раз. Умирает пара человек за рейс, но это издержки. Они знают, на что идут.

— Обещай мне, никаких детей.

Слова Саверо разрезают грудь, как лезвие.

— Мертвые дети плохо сказываются на бизнесе.

Я услышал достаточно. Все стало предельно ясно: мой брат, моя плоть и кровь, замешан в сговоре с мексиканцами, чтобы переправлять людей в страну через порт Тони Кастеллано. Теперь полностью понятно, зачем ему был так нужен этот порт.

Многое вдруг встает на свои места.

Именно поэтому Саверо отравил отца, потому что тот что-то заподозрил и не хотел, чтобы он стал доном.

Именно поэтому Саверо хотел убрать меня с дороги, чтобы я не помешал его браку с Трилби. Это должен был быть он, потому что ему нужен был контроль над портом.

Именно поэтому он пытался утопить меня в детстве. И именно поэтому я никогда не чувствовал, что мы с ним по-настоящему близки, потому что он, мать его, настоящий психопат. Сделанные люди и так не святые, но это уже выходит за рамки понятий «морально серого».

— Я постараюсь, Саверо, но, сам понимаешь, иногда кто-то просачивается.

Беззаботный тон с тяжелым акцентом вызывает у меня отвращение. Тошно до подкатывающего кома.

Я вытаскиваю глок из-за пояса и разворачиваюсь, возвращаясь к входу. Дверь, что вполне ожидаемо, закрыта, и, скорее всего, заперта изнутри. У меня два варианта: либо ждать, пока они сами выйдут, либо пробиваться внутрь с боем. В любом случае, преимущество внезапности сейчас на моей стороне.

Я быстро оцениваю обстановку.

Снаружи все слишком открыто, и устраивать мясорубку прямо на глазах у рабочих Кастеллано мне не особенно хочется, даже несмотря на то, что вряд ли кто-то из них святой.

Я поднимаю ствол и направляю его на дверь, затем перекатываю шею. Узлы мышц трещат, и это дает мне странное, тяжелое удовлетворение. И вот тогда я стреляю, выношу дверь к чертовой матери с петель.

Я захожу внутрь склада, и тут же оказываюсь лицом к лицу с тремя пистолетами, направленными прямо мне в голову. Саверо и двое мексиканцев уже поднялись на ноги. Они готовы. Ждали меня.

Я смеюсь:

— А вот и вы все. Ну что ж... — Я убираю глок обратно за пояс и спокойно шагаю вперед. — Что я пропустил?

Глаза Саверо распахнуты. Ну, логично — он был уверен, что я мертв.

К счастью, он не может просто взять и застрелить меня прямо перед Мигелем и его прихвостнем. Если я хоть что-то знаю об этом картеле, а я знаю, так это то, что они не переносят внутренних разборок и предательства. У них старая школа. Кодекс — это кодекс. И если они увидят, как Саверо стреляет в собственного брата, то вся их вера в его верность и честь, какой бы смехотворной она ни была, полетит к черту. А вместе с ней и вся сделка.

Мигель бросает на моего брата раздраженный, недовольный взгляд.

И еще кое-что я знаю об этом картеле, что они терпеть не могут сюрпризов.