Виктория Холлидей – Там, где пожирают темные сердца (страница 43)

— Откуда ты знаешь?

Он ослабляет хватку, но совсем немного.

— Я слышал. Ты плакала… а потом закричала. Я не мог просто лежать в своей комнате и слушать.

Сердце болезненно сжимается.

— Твои соседи…

Его грудь под моими ладонями будто вспыхивает жаром.

— Да пошли они нахрен, эти соседи. Я не мог позволить тебе продолжать страдать в одиночку.

Я медленно выдыхаю, стараясь не отмечать каждую точку, где соприкасается наша голая кожа, но это невозможно.

— Я справлялась с этим долгое время. Одна ночь погоды не сделает.

В его груди низко и глухо раздается рык.

— Это происходит каждую ночь?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Наверное, большую часть.

Одна его рука соскальзывает с моего плеча, и он проводит ею по лицу. Честно говоря, на нем даже раздражение выглядит чертовски красиво. Хотя, если уж быть честной, на нем любая эмоция выглядела бы охуенно.

— Эм… а сколько это длилось? — Я замечаю, что кончиком пальца бессознательно рисую круг на его груди, на левой мышце, и только потом понимаю, что делаю. Резко сжимаю палец в кулак.

— Минут пять, наверное, прежде чем я вошел. Ты успокоилась почти сразу, как только я взял тебя на руки.

— То есть это было один раз?

— Да. Всего один.

Я стараюсь не показать, как у меня расширяются глаза. Обычно я просыпаюсь с криком несколько раз за ночь. Неудивительно, что сейчас я чувствую себя отдохнувшей.

Сквозняк от приоткрытого где-то окна заставляет дверь спальни качнуться, и я сразу цепляюсь взглядом за нее.

— Что с дверью? — На боку глубокая вмятина, будто от удара плечом, а ручка держится на честном слове.

Он не смотрит в ту сторону, его голос звучит жестко:

— Ты заперла ее, хотя я просил этого не делать.

— Я спрашиваю, что с дверью?

— Я всадил пулю в замок. Ну, если быть точным, три.

Я поднимаю взгляд к его глазам и заставляю себя удерживать его. Это пугает, потому что чем дольше я смотрю в эти пропитанные «Бароло» глубины, тем сильнее в них тону.

Мои глаза прищуриваются.

— Ты много во что стреляешь, когда я рядом.

Он берет мой подбородок между большим и указательным пальцем, и желание прижаться к нему становится невыносимым.

— Я бы расстрелял куда больше, если бы не думал, что это заставит тебя бежать без оглядки.

Я провожу языком по губам, и он смотрит на это так, словно умирает от голода. Потом я нехотя отстраняюсь от его груди. Хотя с его колен я так и не сдвинулась, и прошло уже несколько минут. Наверное, пора показать хоть какое-то намерение слезть.

— По крайней мере, есть одно, за что можно быть благодарной, — пытаюсь перевести все в шутку.

Его голос звучит ровно:

— И что же это?

— Мы не переспали, — я бросаю ему робкую улыбку, надеясь, что она выглядит как облегчение. Это только делает его взгляд темнее.

— О, Кастеллано. Если бы мы переспали, ты бы это точно почувствовала.

Воздух вырывается из моей груди, и все тело становится непослушным и тяжелым, когда я пытаюсь сдвинуться с его бедер. Он сказал это с такой уверенностью, с таким обещанием, что у меня перехватывает дыхание.

— Это как? — мой голос звучит прерывисто.

Он ждет, пока я неловко перебираюсь на покрывало, а потом резко встает и приближает свое полуголое тело ко мне. Кончики его пальцев скользят по моей щеке, и этот легкий след огня бьет прямо в мой клитор.

На краю его слов играет усмешка.

— Потому что ты бы до сих пор чувствовала меня у себя в животе, маленькая.

Его пальцы опускаются вниз, и мой взгляд невольно следует за ними туда, где под его шортами выпирает очевидная, огромная, эрекция. А потом он разворачивается и уходит, оставляя меня без воздуха и с такой дикой, жгучей фрустрацией, что мне хочется разрыдаться.

Когда я выхожу из своей комнаты уже помытой, одетой и чуть менее разбитой, чем была в спальне, Кристиано сидит в идеальном костюме и ботинках, зачерпывает ложкой хлопья и одновременно пролистывает сообщения на телефоне.

Я застываю у кухонного острова, не зная, куда себя деть.

Он даже не поднимает взгляда, и от этого я начинаю сомневаться во всем, что слышала и чувствовала с самого утра.

— Сав будет здесь через час, — произносит он.

Мой желудок уходит куда-то вниз.

Он кивает на хлеб и коробки с хлопьями, расставленные на столешнице.

— Хочешь завтрак?

Я просто смотрю на него.

Завтрак?

Завтрак?

Он только что сообщил мне, что через час я выйду отсюда, чтобы навсегда поселиться с мужчиной, которому буду служить до конца жизни как жена Коза Ностры, в то время как я все глубже тону в чувствах к его брату, а он думает, что я могу захотеть завтрак?

Я сжимаю зубы и прохожу через всю квартиру, чтобы в последний раз взглянуть на вид из окна.

Минуты тянутся в тишине, и я не могу поверить, что он способен так спокойно все это принимать.

— Что ты будешь делать, когда я уйду? — спрашиваю я.

Он глотает ложку хлопьев.

— Соберу вещи.

Я чувствую, как кожа на лбу натягивается. Хочется заплакать.

— Значит, ты уезжаешь.

— Ты всегда знала, что я это сделаю.

— Это не значит, что мне от этого легче.

Он встает и поворачивается ко мне лицом, когда я отворачиваюсь от окна.

— Мне совсем не нравится, что ты выходишь замуж за моего брата, но у меня нет другого выхода, кроме как смириться с этим.