Виктория Холлидей – Там, где кричат тихие сердца (страница 9)

Я поднимаюсь и разглаживаю ладонями форму.

— Не за что, — отвечаю я слишком высоким голосом. Я бросаю взгляд на часы на стене. — Простите, мне нужно идти. Я должна примерить платье подружки невесты для свадьбы моей сестры. Она сейчас позвонит мне по видеосвязи, чтобы увидеть его.

Его губы медленно изгибаются в ленивой улыбке, от которой я с усилием отвожу глаза.

— В любом случае, заберите, посмотрите и скажите, если появятся вопросы.

Он неторопливо кивает, и я поворачиваюсь, чтобы уйти, чувствуя, как его взгляд прожигает мое тело и заставляет мои формы отзываться на каждый неуверенный шаг.

Глава 5

Я жду, пока она выйдет из ресторана, и только тогда позволяю себе расслабить плечи. Потом они опускаются слишком резко, словно с меня сняли тяжелый груз.

Я узнаю символы, линии, черты. Все по-прежнему звучит слишком правдиво, и мой характер, и ее анализ.

Вы хотите быть первым во всем, лучшим.

Это правда.

И чаще всего именно так и выходит.

Это тоже правда.

Она предположила, что я могу наблюдать из тени и тщательно планировать свои шаги. Она и представить не может, насколько это верно.

Некоторые могли бы сказать: «опасный, внушающий страх».

Я бы скорее сказал, что это утверждали бы «большинство», но, в конце концов, кто вообще считает?

Она сказала, что я «притягиваю опасность». Малышка, я и есть опасность.

Но был один ее вывод, который поразил меня своей точностью. Она предположила, что я мог прожить две жизни.

Разрежь мою судьбу ножом пополам, и эти половины не узнают друг друга. Первая была о выживании, о том, чтобы дотянуть ночь без лезвия у виска и без дула во рту. Вторая — о том, чтобы править всеми и всем, кто когда-то держал в руках это самое оружие. Людьми моего покойного отца, государством и ебаными бандами Южного Бостона.

Первая жизнь уже стала историей. Вторая войдет в историю.

Я откинулся на спинку кресла, вновь проигрывая в памяти наш разговор, чувствую, как в груди разгорается тепло. Оно похоже на тот обжигающий, чарующий виски, что она мне подала. Будто он разливается по венам и уходит в мышцы рук и вниз живота. Она упомянула о людях, которые войдут в мою жизнь и перевернут ее. Любовь и безумие, завершения и новые отправные точки. Я знаю хотя бы об одном завершении — о человеке, что стоял рядом с моим отцом, когда тот превратил восьмилетнего мальчишку в оружие. И я знаю хотя бы об одном начале — о возвращенной связи с братом, потерянным много лет назад. И, возможно, о втором — о грядущем союзе с правящей мафиозной семьей Нью-Йорка.

В конце концов, именно поэтому я здесь. Я уже взял Провиденс11, сохранив свое имя и лицо в тени. Я не хочу, чтобы Бенито, мой брат, знал, что я так близко. Не до тех пор, пока я не буду готов раскрыть карты, а готовым я стану лишь тогда, когда буду уверен, что знаю все, что нужно знать о Ди Санто. И когда этот момент настанет, я ясно дам понять, чего я хочу.

Я хочу Бостон.

Я хочу уничтожить банды, которые слишком долго держали юг города под своим контролем. Я хочу построить там богатство, оставить наследие, которое переживет меня. Я хочу, чтобы все, кто когда-то был связан с моим отцом, поняли, что теперь правлю я. И я хочу, чтобы рядом со мной правил мой брат.

Конечно, есть вероятность, что он этого не захочет. Есть вероятность, что он будет зол на то, что я не показывался больше десяти лет. Я могу объяснить, что позволил ему верить в мою смерть только для того, чтобы обмануть людей из окружения отца и уничтожить их в тот момент, когда они меньше всего будут этого ожидать. Но он может все равно выбрать ненависть ко мне.

В любом случае, Серафина была права, сказав, что что-то вот-вот изменится. Я знаю, что так и будет, потому что я сам и есть этот катализатор.

Я дышу ровно, впечатленный ее способностью так точно читать мою карту, и согретый чувством знакомости. Ее слова перекликались с теми, что я слышал много лет назад. Но услышать выводы Серафины, те, что она сделала, опираясь только на собственные знания, понимание и интуицию, — это зажгло меня.

Ее толкование оказалось абсолютно точным.

И она видит меня таким, какой я есть на самом деле. Но я понял по ее сбивчивым словам и застенчивым взглядам, что она не хочет признавать, насколько близко подошла к правде.

Я допиваю воду и уже поднимаюсь, но что-то в коридоре за пределами ресторана привлекает мой взгляд и снова заставляет мои плечи напрячься. Я вытягиваю шею и сосредоточиваюсь. Этого не может быть. Снова нет.

Худощавый мужчина в плохо сидящем костюме с сигаретой, свисающей с губ, проходит мимо ресторана. Я делаю шаг в сторону, чтобы рассмотреть его лучше, но он уже исчез за углом. Мое сердце колотится о ребра — сначала от чего-то, похожего на страх, но это всего лишь отголосок ребенка во мне. А я больше не тот ребенок.

Быстро шагая, я выхожу в коридор, взглядом выискивая того человека. Этого не может быть. Это невозможно. Мой отец погиб восемь лет назад в Бронксе, в перестрелке между бандами. Насколько я знаю, его закопали под парковкой, без единого надгробия. Эта мысль сама по себе придает мне сил, и я ускоряю шаг. Я расталкиваю пару, идущую слишком медленно, и следую за шагами мужчины через вестибюль и к главному выходу.

В ослепительном солнечном свете я резко останавливаюсь.

Мужчина стоит всего в нескольких шагах от выхода и разговаривает с парковщиком. Это не он. Из меня вырываются эмоции. Ненависть, горечь, ярость… жажда мести.

Холодные, жесткие эмоции, которым не на что вылиться.

Потому что мой отец, блять, мертв.

И гниет глубоко под землей, где ему самое место.

Глава 6

Я неловко верчусь перед зеркалом, пытаясь подтянуть лиф платья пыльно-розового цвета чуть выше, чтобы это не выглядело слишком заметным. Телефон стоит, прислоненный к флакону духов на туалетном столике, и экран целиком занят лицом моей сестры — сияющим, радостным, таким же восторженным, как всегда.

— Повернись! Я хочу посмотреть со спины! — напевая, восклицает она и хлопает ладонями.

Я закатываю глаза, но все же поворачиваюсь, медленно, с прямыми, напряженными руками по бокам.

— Ты уверена, что мне стоит надеть именно это платье? Я правда не уверена, что у меня подходящая фигура. Может, Тесса или Бэмби выглядели бы в нем лучше, они же обе такие стройные.

— Ой, перестань. Ты и так стройная. Просто у тебя есть формы, и это прекрасно. Это платье подчеркивает твои изгибы именно там, где нужно.

— В этом-то и проблема, — бормочу я, косо глядя на свои округлые бедра. — Мне кажется, будто я должна красоваться на обложке журнала «Подружка невесты. Ежемесячник. Спецвыпуск о теле».

Она смеется легко и звонко, и эта легкость появилась у нее только после встречи с Кристиано.

— Зато шаферы будут довольны.

Я прищуриваюсь, глядя на экран.

— Это что, какой-то извращенный сватовской план? Ты же знаешь, что я не собираюсь становиться женой мафиози. Без обид.

Ее улыбка гаснет. В последние недели в нашей семье слово «мафия» стало почти запретным. Больше его никто не произносит. Теперь это «бизнес». Видимо, так бывает, когда становишься частью «фирмы».

Никто не говорит вслух о том, что фамилия жениха Трилби мелькает в газетах чаще, чем прогноз погоды. Но она счастлива. Настолько счастлива, что ее щеки сияют, а глаза вспыхивают, будто она нашла солнце и решила выйти за него замуж, даже если оно слегка обожжет ее.

Я снова поворачиваюсь к экрану и принимаю позу, положив руку на бедро и приподняв бровь.

— Ты задолжала мне гору пирожных за это.

— Считай, что уже расплатилась, — улыбается она во весь экран. — А теперь иди примерь все вместе с туфлями. Мне нужно знать, сможешь ли ты пройтись, не снося по дороге цветочную композицию.

Я завершаю звонок по FaceTime, бросаю телефон на кровать и выскальзываю из этого ненавистного платья. Кожа все еще помнит прикосновение атласа и жжение неуверенности. Я направляюсь к шкафу, уже наполовину решив спрятаться в старом свитшоте и вернуть себе достоинство, когда в дверь раздается стук, три размеренных, нарочито медленных удара.

Накинув халат, я приоткрываю дверь, а потом распахиваю ее шире. К моему удивлению, на пороге стоит Эндрю Стоун. Высокий, широкоплечий, с той самой темной аурой, которая делает его почти опасным, и, если уж быть до конца честной, именно в этом заключается половина притягательности, несмотря на мою стойкую неприязнь к настоящим опасным людям, то есть к мафиози.

Он не улыбается, но его взгляд теплеет, когда он видит меня, скользя по моим волосам, вспыхнувшему лицу и по атласному халату, в который я вцепилась обеими руками, словно в спасение.

— Привет, — выдыхаю я, вдруг остро осознавая, что на мне только половина одежды и один тапочек.

Он поднимает букет — дикие цветы. Не из тех, что хватают в магазине «для галочки», а те, что действительно выбирают. Блеклые фиалки и желтые соцветия, переплетенные с веточками эвкалипта.

— Это тебе, — говорит он низким, чуть охрипшим голосом, будто давно им не пользовался.

Я моргаю.

— Мне?

Он протягивает цветы.

— За то, что составила мой гороскоп. Он оказался пугающе точным.

Его слова ложатся тяжелым грузом, и я вглядываюсь в его лицо, надеясь уловить сарказм или тень усмешки, хоть что-то, что можно обернуть в шутку. Но он серьезен и внимателен, словно моя реакция действительно имеет значение.