Виктория Хислоп – Однажды ночью в августе (страница 28)
Мария не видела способа плавно перейти к нужной теме. Поэтому она просто собрала все свое мужество в кулак и выпалила:
– Мне нужно вам кое-что сказать, кирие Александрос.
Ее тон явно насторожил старика.
– Что-то случилось, моя дорогая? – спросил он.
– Я была у вашего сына. Я видела Андреаса.
Александрос был ошарашен этой новостью. Воцарилась пауза.
Руки Марии так дрожали, что ей пришлось поставить свой кофе на стол. Дребезжание чашки о блюдце выдавало ее с головой.
– Я х-ходила к нему в тюрьму, – продолжила она.
– К моему… сыну?
Александрос Вандулакис всегда был довольно скуп на эмоции, но на этот раз не смог их сдержать – его лицо помрачнело.
Кирия Хортакис поняла, что хозяину нужно побеседовать с гостьей наедине, и увела Софию в кухню пробовать свежеиспеченное лакомство.
Последний раз Александрос Вандулакис разговаривал со своим сыном за семейным ужином в августе, три года назад. Тогда он попросил их с Анной принять участие в празднике, намечавшемся в Плаке. Через два дня Александросу сообщили о трагедии. Они с Элефтерией как раз собирались идти спать, когда зазвонил телефон. Оба сильно удивились столь позднему звонку. Ответить на него вызвалась Элефтерия. Она вышла в коридор, и мгновение спустя Александрос услышал ее крик. Он бросился к супруге и нашел ее всю в слезах, сидящую на стуле рядом с телефонным столиком. Александрос взял трубку из рук Элефтерии и услышал на том конце провода голос Антониса Ангелопулоса, который сообщил ему, что Анна умерла, а Андреас арестован.
Роковая пуля, выпущенная сыном в грудь его жены, перевернула жизнь старых Вандулакисов.
– Ты видела Андреаса? – тихо переспросил Александрос.
Впервые после той ужасной ночи старик произнес имя своего сына вслух. Мария едва его расслышала.
– Да, – кивнула она.
Александрос Вандулакис, гордый владелец огромного поместья, человек, который привык скрывать свои эмоции, заплакал навзрыд, прикрыв лицо руками.
Несмотря на всю формальность их отношений, Мария встала и обняла старика. Хотя Александрос Вандулакис мог счесть подобный жест фамильярным, Марии было все равно. Она действовала инстинктивно. Плачущий перед ней человек явно нуждался в утешении.
Спустя какое-то время Александрос достал из кармана носовой платок и прижал к глазам. Постепенно его рыдания сошли на нет. Мария поняла, что старику нужно несколько мгновений, чтобы прийти в себя, и вновь села за стол напротив него.
В конце концов к Александросу вернулась способность говорить, и он тут же завалил Марию вопросами:
– Как он там? Как теперь выглядит? Как справляется? Каково это вообще – сидеть в тюрьме?..
Мария ощутила облегчение, которое испытал Александрос, вновь обретя возможность говорить о своем сыне. Его вопросам, казалось, не было конца. Она честно отвечала на каждый, если знала ответ.
Но вскоре она заметила, что силы покидают старика – он откинулся на спинку стула, не в состоянии больше выносить столь сильное эмоциональное напряжение. Однако он так и не спросил у нее, почему она решилась навестить Андреаса. Марии хотелось верить, что Александрос и так знал ответ на этот вопрос. По-видимому, он также не был чужд сострадания. Только тот, кто сам способен простить, не сочтет нужным спрашивать, простил ли другой.
Ровно в тот момент, когда этот вежливый допрос подошел к концу, в гостиную вбежала София и бросилась к деду. Старик, обожавший свою внучку, крепко обнял ее.
– Нам пора, София, – ласково сказала Мария.
–
– Обещаю, что буду кормить его и присматривать за ним,
София обняла его, затем уцепилась за руку Марии.
Мария почувствовала, что с ее плеч свалился огромный груз. Она ощутила легкость, которой прежде никогда не ощущала в доме Вандулакисов.
Александрос поднялся со стула и очень нежно взял ее за руку.
– Спасибо, что навестили меня, – сказал он. – Рад был тебя видеть. Буду ждать нашей следующей встречи. Надеюсь, к тому моменту у тебя будут для меня какие-нибудь новости.
Мария поняла, что имеет в виду Александрос. Отныне он будет ждать вестей об Андреасе. После смерти жены старик сильно сдал, и когда Мария коснулась его руки на прощанье, то почувствовала, насколько она дряхлая. Это заставило ее еще раз задуматься о том, какую опасность могло представлять посещение тюрьмы для Александроса. Сама Мария была достаточно сильной, чтобы противостоять микробам и болезням, однако старика они могли убить. С этого момента Мария решила быть его ушами и глазами в том адском месте.
Николаос был в отъезде, и Мария отложила поездку в Неаполи до его возвращения. Она не хотела, чтобы София пропускала школу.
Этот вынужденный перерыв сильно беспокоил Марию. Она переживала, что Андреас вновь почувствует себя брошенным, и планировала поехать к нему сразу же, как только муж вернется из командировки. Тогда он бы смог каждое утро водить дочку в школу вместо Марии.
Тихие, спокойные дни октября сменились дождливым ноябрем. Для Крита крайней редкостью было подобное ненастье: по утрам грозы омрачали небо темными тучами, а посреди ночи горы вокруг Айос-Николаоса озарялись яркими зарницами. Марии пришлось повременить с поездкой в Неаполи еще несколько дней, но наконец однажды утром она проснулась и поняла, что дождь прекратился. В течение многих дней ее будил стук капель о ставни, но сегодня было тихо.
Она встала с постели, быстро оделась и перед уходом сказала Николаосу:
– Я должна успеть на первый автобус,
– Береги себя, Мария, – сонно ответил он, переворачиваясь на другой бок.
Мария нежно поцеловала мужа в ухо и на цыпочках вышла из комнаты.
Их дом стоял на холме, и Мария могла бы понаблюдать, как солнце медленно появляется из-за горизонта. Отсюда открывался вид дивной красоты. Но надо было спешить, и она быстрыми шагами направилась к автобусной остановке. Утро выдалось холодным, дыхание вырывалось изо рта облачками пара, и Мария пожалела, что не надела пальто потеплее. Она еле успела на шестичасовой автобус – он тронулся, едва она поднялась в салон. Среди пассажиров Мария узнала женщину, некогда работавшую в больнице на Спиналонге, и вежливо ей кивнула. Та встала со своего места и пересела поближе к Марии. Однако не захотела сесть рядом, предпочитая перекрикивать шум мотора и скрип тормозов. Мария была слегка раздосадована этим обстоятельством.
После Спиналонги знакомая устроилась в детский приют в Неаполи и сыпала подробностями о своей новой работе. Естественно, в обмен она ожидала услышать последние сплетни: как поживают их общие знакомые, чем занимается сама Мария, как дела у Софии и тому подобное.
Помимо того, что сейчас было слишком рано для обстоятельных разговоров, Мария в принципе не очень хотела рассказывать о себе, а уж тем более о том, куда и зачем она едет. Как она полагала, ее знакомая держалась на расстоянии потому, что боялась приближаться к бывшей прокаженной. Если бы она упомянула, что едет в тюрьму к убийце своей сестры, женщина тут же выскочила бы из автобуса – Мария в этом не сомневалась. Она не желала тратить время на болтовню с этой сплетницей и все тридцать минут, что они ехали вместе, чувствовала себя крайне неловко. К счастью, она вышла из автобуса раньше, чем ее знакомая.
В тот день Мария оказалась почти в самом начале очереди. Должно быть, часть посетителей отпугнула непогода. Пока тянулись долгие минуты ожидания, Марию снедала тревога. С последнего свидания прошло много времени, и Андреас мог подумать, что она решила больше не приходить. Эта мысль не давала ей покоя. Она отдала надзирателю «карманные деньги» для Андреаса и прошла в комнату свиданий. Постепенно к столу по обе стороны сетки подсаживались заключенные и те, кто пришел их навестить. Однако стул напротив Марии по-прежнему оставался пустым. Она посмотрела на часы, висящие на стене, – прошло уже двадцать минут от получаса, отведенного на разговор. У нее оставалось всего десять минут, и Мария почувствовала, как внутри нарастает досада. Вопреки правилам она встала и направилась к ближайшему охраннику.
Тот поднял руку, пресекая любые вопросы.
– Если он захочет прийти, то придет. Даже у заключенных есть выбор. Приходить сюда или нет – решать им. Они также вправе решать, принимать им пищу или ходить голодными.
Говоря все это, охранник смотрел не на Марию, а на часы. Посетители тюрьмы заслуживали, по мнению охраны, не больше уважения, чем сами узники. Мария испытывала на себе презрение со стороны работников тюрьмы далеко не в первый раз. Со всеми посетителями, независимо от того, кем они приходились заключенным, здесь обращались так, словно те тоже осуждены за преступление.
– Похоже, он не хочет вас видеть.
Слова охранника прозвучали резко, как удар хлыста. Марию как будто обожгло. Возможно, он был прав, но эта правда причиняла ей невыносимую боль.
Мария вернулась на свое место, все еще надеясь, что Андреас появится. Возможно, что-то его задержало. Что? Она терялась в догадках, однако чувствовала, что должна в любом случае досидеть до конца.
Минутная стрелка неумолимо приближалась к двенадцати часам, и Мария изо всех сил пыталась сдержать слезы. Она успела выйти за ворота тюрьмы, прежде чем дала волю чувствам. Никто даже не взглянул на женщину, которая тихо плакала на улице. За пределами тюремных стен это было обычным делом.