Виктория Хислоп – Однажды ночью в августе (страница 30)
Три недели Мария находилась между жизнью и смертью, но в конце марта наконец наступил перелом. Вскоре больная достаточно окрепла для того, чтобы сидеть на кровати, опираясь на подушки. Она очень соскучилась по Софии, но понимала, что девочке пока лучше побыть в Плаке.
Лишь в начале апреля Софии разрешили вернуться домой. Она тут же побежала в спальню своих родителей и бросилась в объятия Марии, разбросав по всей кровати цветы, что принесла с собой.
– Мамочка! Я так по тебе соскучилась!
После этого она принялась болтать и не замолкала добрых два часа, рассказывая Марии обо всех своих занятиях и играх с Маттео. Женщине показалось, что девочка сильно выросла за прошедшие недели. Она также научилась писать свое имя и нарисовала столько картин, что ими можно было заполнить целую художественную галерею. С большой гордостью она продемонстрировала каждую из них своей матери.
Вскоре Мария поднялась с постели и начала проводить на ногах несколько часов в день. Николаос вернулся к работе в больнице, и постепенно жизнь вошла в прежнюю колею.
Пасха в тот год пришлась на вторые выходные апреля. Самый важный христианский праздник пышно отмечался по всей стране – торжества в его честь проходили как в Айос-Николаосе, так и в Пирее.
Религиозность Агати проявлялась в основном по праздникам. На Пасху женщина решила пойти в главную церковь города, расположенную на центральной площади, и настояла на том, чтобы ее сопровождали Ставрос с Манолисом. В
В воскресенье он вновь отправился в церковь вместе с Агати и Ставросом. Он поставил две большие свечи и, прежде чем занять свое место рядом с друзьями, постоял возле каждой, глядя, как она горит. Одна из свечей предназначалась Анне. В отличие от свечи пламя его любви к ней никогда не погаснет. Вторая свеча была для Софии. Манолис поймал себя на том, что в последнее время думает о своей крестнице все реже. Если бы жизнь сложилась иначе, он бы остался на Крите и сейчас девочка стояла бы рядом с ним в новеньких туфельках – традиционном пасхальном подарке крестного своей подопечной.
Он размышлял об этом во время долгой службы, слушая церковное пение. Когда все трое покинули храм, весеннее солнце уже вовсю сияло над городом. Друзья поспешили в любимую таверну, чтобы полакомиться мясом молодого барашка.
На Пасху Мария, проболев больше двух месяцев, впервые решилась выйти из дому. Собираясь в церковь, она подошла к зеркалу, чтобы проверить, хорошо ли уложены волосы. Однако вместо привычного отражения она увидела худое бледное лицо почти незнакомой женщины. Стараясь не выдать своего потрясения, она пощипала себя за щеки, чтобы придать им хоть какое-то подобие румянца, взяла мужа под руку и вместе с ним отправилась на главную площадь, где стоял храм. Идти было совсем недалеко. Всю дорогу София радостно скакала вокруг родителей. Киритсисы были не единственными, кто шел в церковь на пасхальную службу, – туда стекался, казалось, почти весь город.
Николаос был не слишком религиозен и все же не мог отделаться от мысли, что его жена будто бы родилась заново. В самом начале ее болезни ему казалось, что она не выживет, но вот теперь Мария шагала рядом с ним, живая и здоровая, приветствуя своих друзей улыбкой.
София же выглядела почти в точности такой, какой ее представлял себе Манолис. Сегодня на ней было новенькое голубое платьице, купленное Николаосом, и туфли в тон, подаренные Марией. С длинными кудрявыми волосами, подхваченными лентой, шестилетняя София была само очарование, и Николаос с досадой отметил про себя, что она слишком напоминает свою мать.
Спустя несколько месяцев после Пасхи Мария начала подумывать о том, чтобы возобновить свои визиты к Андреасу. Но как сказать об этом мужу? Она знала, что Николаос будет возражать, и это очень беспокоило ее.
Наконец ближе к концу сентября Мария упомянула о своем желании в разговоре с мужем.
Николаос, как она и предполагала, был категорически против.
– Даже и думать забудь об этом, Мария! – В его голосе послышались нотки гнева, что для доктора Киритсиса было крайне несвойственно. – Как тебе такое в голову взбрело?
– С моего последнего визита прошло больше полугода. Андреас, должно быть, гадает…
– Так напиши ему! – отрезал Никос. – После того последнего визита ты чуть не умерла! И теперь хочешь снова отправиться в это злачное место?
– Но… – запротестовала было Мария.
– Ты еще недостаточно оправилась после болезни. Если в будущем решишь туда поехать, мы это обсудим, но пока еще рано даже говорить об этом. – И хотя слова Николаоса прозвучали резко, Мария понимала, что он старается уберечь ее от опасности, потому что очень сильно любит. – Очевидно, что именно в тюрьме ты и подхватила эту заразу.
– Виновата не инфекция, а погода…
– Возможно, холод и дождь лишь усугубили ситуацию, но… Впрочем, свое мнение я уже высказал.
Мария встала и вышла из комнаты. Ей не нравилось ссориться с мужем, и особенно она не любила ссоры, в которых правым оказывался Николаос. Она помнила первую поездку в тюрьму и ту женщину, что посоветовала приезжать к восьми утра. А кроме того, предупредила, что внутри этих проклятых стен легко подхватить пневмонию.
Мария прошла в гостиную и вытащила из ящика стола лист писчей бумаги. Ей следовало написать Андреасу раньше, поэтому сейчас она поспешно набросала коротенькую записку, в которой объясняла, почему не навещала его все эти месяцы. Она отправила свое послание в тот же день, но ответа на него ждать не приходилось. Осужденным на пожизненное заключение убийцам запрещалось писать и отправлять письма.
Через несколько недель, окрепнув настолько, чтобы выдержать поездку до Плаки, Мария навестила Фотини и открыла своей подруге все, что тяготило ей душу.
– Я чувствую себя ужасно виноватой, – жаловалась Мария, – Представь, как ему, должно быть, одиноко. Это просто кошмар. И если ему не передадут мою записку, он никогда не узнает, почему я вдруг перестала его навещать.
– Я до сих пор не понимаю, как ты можешь испытывать жалость к этому человеку, – прямо сказала Фотини. – Он ведь убил твою сестру.
– Фотини!
– Мария, но ведь это правда.
– Да, но правда – это еще не все. Ты не знаешь, как меняется выражение его лица, когда он видит меня. В его глазах я вижу нечто большее, чем простую благодарность, Фотини. Он смотрит на меня так, будто я спасла ему жизнь!
– Отец мог бы его навещать вместо тебя…
– Не думаю, что это хорошая идея. Он такой старенький и немощный…
– Ну, на меня не рассчитывай, Мария. Я уж точно не поеду в эту тюрьму, – резко перебила подругу Фотини.
Мария тяжело вздохнула:
– Я обещала Никосу, что пока отложу свои визиты к Андреасу. Но однажды я вновь к нему поеду. А пока буду надеяться, что он прочтет мою записку.
Глава 13
Только следующей весной Мария вновь заговорила с мужем о том, чтобы поехать в тюрьму к Андреасу Вандулакису. Она была вполне здорова для такого путешествия и отметила дату предстоящей поездки в дневнике мужа, чтобы он не забыл в этот день отвести Софию в школу.
За два дня до назначенного срока Николаос вернулся с работы и положил на стол перед Марией газету.
– Взгляни-ка на это, – сказал он, указывая на заголовок: «ПРОТЕСТЫ ЗАКЛЮЧЕННЫХ. ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕЛОВЕК ОБЪЯВИЛИ ГОЛОДОВКУ. ЧЕТВЕРО УМЕРЛИ».
Мария взяла газету в руки и быстро прочла всю статью. Николаос тоже успел ознакомиться с ней, встав за спиной у жены и заглядывая в газету из-за ее плеча. События не оставили равнодушными их обоих. В результате насильственных действий несколько человек скончались, еще несколько десятков преступников объявили голодовку, тогда как часть заключенных выбрались на крышу тюрьмы и засели там. Завязалась перестрелка. Мария очень боялась встретить в статье знакомое ей имя, но, к счастью, оно там не упоминалось.
В последующие дни столкновения между заключенными и охранниками участились. Одного надзирателя зарезали кинжалом, который удалось пронести кому-то из посетителей. Администрация тюрьмы ответила насилием на насилие. Пятьдесят полицейских были доставлены из Ираклиона для помощи в усмирении восставших. Жители Неаполи сообщали, что слышали выстрелы.
– Думаю, что ехать к Андреасу сейчас – не самая лучшая идея, – сказал Николаос.
Каждый день Мария с ужасом следила за развитием событий. Она надеялась, что Андреас был к ним непричастен, однако создавалось впечатление, будто против тюремного начальства взбунтовались все заключенные разом. Восставшие требовали принять меры по улучшению их содержания.
– Условия там просто ужасные, – сетовала Мария. – Бесчеловечные. Понятно, почему они восстали, – что им терять?
– Ты им сочувствуешь? – В голосе Николаоса явственно слышалось возмущение.
– Это место – настоящий ад на земле, – твердо сказала Мария. – Ты ведь там никогда не был.