Виктория Гостроверхова – История родной женщины (страница 7)

– Не бойся, пчелы нас не тронут, – тихо объяснил отец. – Главное, не волнуйся, они, как собаки, чувствуют наш страх.

– Хорошо, – пролепетала девочка, пытаясь успокоиться и унять дрожь в ногах.

Николай обогнал ее и пошел вперед, она поплелась следом, с трудом переставляя ноги. Мужчина подошел к одному из домиков, открыл его и жужжание усилилось: из улья вылетел целый рой и облепил его. Маша испугалась, но сдержалась чтобы не взвизгнуть, и пчелиные тучи вскоре разошлись. Отец достал квадратную деревянную пластину, всю в сотах, на овальных узорах которых сидели пчелки, и из сот медленно, словно желе, выливался темный мед. Мужчина уверенно нагнул рамку под нужным углом и слил часть цветочного золота в ведро, вернув рамку на место, осторожно и уверенно проделав тоже самое с остальными ульями. Поднялся невероятный запах: цветов, липы, смолы, горчицы, мяты… Головокружительный аромат. В ведро Маши отец положил целые соты, сгоняя пчел и аккуратно разламывая брусочки на небольшие кусочки. Маша сначала боялась шевелиться, но потом расслабилась и стала помогать.

Время пролетело незаметно: за работой отец распросил дочку про её друзей и летние занятия, в ответ поделившись рассказами про работу, стараясь рассказывать побольше забавных историй, потому что ему нравился заливистый Машин смех. Где-то через пару часов они вышли с богатым урожаем, закрыли калитку, поставили ведра на телегу, где Николай закрыл их тяжелыми железными крышками и закрепил веревками.

– Можешь снимать! – засмеялся мужчина, указывая на облачение дочки, тут же сам избавившись от своей шляпы.

Маша сделала это с трудом, так как из-за жары все прилипло к ней. Но она все это время мужественно терпела и ни разу не пожаловалась. А то отец больше никуда с собой не возьмет. Дальше они достали еду, разложили старый коврик на траве около телеги, положили туда подкрепление.

– Проголодалась? – спросил он и плюхнулся на край ковра.

– Очень! – ответила девочка и услышала, как ее живот в подтверждение жалобно заурчал.

Утолив голод, они достали из Машиного ведерка по кусочку соты и с удовольствием съели терпко-сладкое золото, вобравшее в себя всю пользу и энергию природы.

– Ну что, в путь? – собирая вещи, спросил отец.

Обратно они ехали медленнее, чтобы не расплескать мед, отец мурлыкал под нос песни. Пекло солнце. Маша, не чувствуя ног от усталости, но счастливая, накрылась своим платком и ковриком и задремала, окруженная запахом сена и меда. Приехали домой они уже под вечер. Почаще бы проводить время вместе вот так, вместе, как заботливый отец и счастливая дочь. Ещё бы вместе с мамой. Но, к сожалению, это выходило не часто.

…

В семь с половиной лет Маша Петрова пошла в школу. За месяц до начала занятий она посещала подготовку, где учитель проверял ее способности, решая, взять ли к себе в класс или пусть погуляет еще годок. За две недели до конца лета маме Маруси дали положительный ответ, и родители начали готовить дочь к школе. Папа добыл школьные принадлежности: немного тетрадей, которые нужно было разлиновывать самостоятельно, карандаш, чернила, белые ленточки, хотя это было крайне трудно, опять же из-за дефицита. Нина обменяла мешок зерна на коричневую ткань и всю неделю шила школьную форму, а учебники выдавали бесплатно в школе, причем в начальных классах одна книга приходилась на три человека.

Настало первое сентября. Коричневый сарафан, белые ленточки в косичках, а в руках огромный букет желтых и бордовы хризантем, собранных в огороде. Самый волнительный день, когда входишь во взрослую жизнь: тебя ведут за руку, как цыпленка, ты, трясущимся голосом, рассказываешь заученный стишок, который запоминал целую вечность, и, скорее всего, все равно из-за страха забудешь. На тебя все смотрят, улыбаются, поздравляют. Радуешься, но толком ничего не понимаешь. Хорошо, что у Маруси уже был один друг в классе, так было спокойнее. Вася прибыл в школьной форме, поношенной и великоватой ему, с аккуратно расчесанными волосами, опрятный и спокойный.

Первый учитель, пожилой мужчина с выправкой военного, с маленькими глазами и носом, похожим на грушу. Его звали Геннадий Степанович, но первоклашки часто называли его Гена Степович, потому что не могли запомнить и произнести сложное отчество. В классе набралось почти тридцать человек, и первых классов аж четыре, как, впрочем, и остальных. Многие в школу шли гораздо старше положенного возраста, ведь из-за войны часто приходилось работать и помогать маме. Таких у Маши в классе было аж трое мальчишек: двенадцатилетних забияк, которые часто передразнивали пожилого преподавателя, у которого был слабый слух. За плохое поведение или за то, что кто-то не выучил урок, учитель торжественно на весь класс объявлял: «Садись, тебе кол!» И ставил огромную единицу на всю клетку.

Первый год ученики осваивали буквы и письмо. Вначале простым карандашом. Уже позже появятся перьевые ручки, и придется учиться еще и чистописанию. Выводить буквы не только красиво и правильно, но и без клякс, а это уже целое искусство. Задание выписывали на доску, а для чтения передавали учебники по очереди. Машу посадили за третью парту второго ряда с Васей. Первое время он был как вьюнок: постоянно вертелся, болтал на уроке и отвлекал соседку. Потом, смирившись и немного привыкнув к дисциплине, начал вклевываться в учебу и оказался способным учеником. Начали с Марусей соревноваться, кто быстрее и лучше выполнит задание учителя.

На перемене дети выходили в школьный двор и резвились на воздухе. Вася дрался с мальчишками и обижал девочек, дергал их за косички, но больше всех донимал Маню. Зато другим пацанам он не давал ее и пальцем тронуть, всегда заступался. После школы Вася провожал Марусю домой и помогал донести ее тканевую сумку с тетрадками. Мария оказалась общительной и веселой девчонкой, поэтому познакомилась с одноклассниками и почти со всеми подружилась, кроме нескольких особ, которые всегда высоко задирали над всеми нос. Маше особенно пришелся по душе урок музыки – у нее был хороший сильный голос, она могла взять любую ноту, и ее почти с первых дней учебы записали в хор.

После школы ребята, наспех выучив уроки, бежали на улицу. Теплая и солнечная погода держалась до конца октября, позволяя насладиться роскошными осенними видами и запастись впрок грибами и овощами. На поле золотилась рожь, в огромных тюках томилось сено, с огородов собирали богатые урожаи. В садах, заманивая откусить за румяный бочок, висели сочные яблоки и груши, красовались увесистые гроздья винограда. Вот это жизнь, праздник живота. У ребят даже кочерыжки от капусты, которую обрабатывали в колхозе для дальнейших заготовок, шли за милую душу.

…

Теплую осень сменил серый унылый пейзаж с пасмурным небом и голыми деревьями, с пронизывающим ветром и слякотью под ногами. С томными вечерами, когда в четыре уже темно как ночью. С простудой и ленью. Наверное, это «черная полоса», которая обязательно должна разделять что-то прекрасное и светлое, тем самым создавая удивительный контраст для полноты и многообразия жизни. Если бы не существовало зла и горя, мы никогда по достоинству не оценили добро и счастье. Это как тень, отбрасываемая от света – она его противоположность, но в то же время является с ним единым целым и также подчиняется одному солнцу.

Дети, как и взрослые, в такую погоду обулись в резиновые сапоги и бесформенные телогрейки, в руках хлипкие тряпичные зонтики, которые плохо защищали от дождя. Лишний раз из дома не выйти, да и неохота.

С первым снегом появляется и праздничное настроение. Еще бы: медленно падающие пушистые хлопья, так непохожие друг на друга, можно разглядывать вечно, они словно переносят в сказку. Снег и мороз увеличивает количество детских развлечений. Только белый земной покров закрепился, первоклашек на физкультуре повели учить кататься на лыжах в школьной коробке. Небольшие деревянные досочки, крашенные в красный или зеленый, а к ним прикреплена резинка, в которую вставляешь ногу в валенках, закрепляешь, и вуаля. Тридцать пингвинчиков, размахивая шерстяными варежками на резинках, неуклюже перебирая короткими ножками в толстых ватных штанах, в свитерах, падали, смеялись, вставали, падали снова, промокали, вставали… Но как это радостно и весело. А потом на круглом озере застыл лед. И тогда Машин папа сделал ей самые настоящие скользунки, ведь в деревне коньков днем с огнем не сыщешь. Наточил с одной стороны железки, прикрепил их к валенкам, и Маша помчалась, шустро перебирая ножками, словно рождена была для катания. Какие только трюки она не научилась делать: и на одной ноге, и елочкой, и ласточкой, и спиной вперед.

…

Двадцать четвертого декабря Николай принес домой большую пушистую елку из леса. От нее пахло свежестью и смолой. Сначала ее поставили на несколько часов на веранде, чтобы она немного оттаяла и привыкла к теплу. В это время Нина и Маша достали коробку с украшениями, большую часть которых они делали целый месяц до этого: леденцы в виде петушков, которые Нина сама сварила из сахара и разлила по формочкам. Их они подвешивали на нитку, чередуя с хлебом, завернутым в бумагу, раскрашенную цветными карандашами. Из такой же бумаги Машиными руками были сделаны в школе цепочка длиною метра два, фонарики и снежинки. Среди игрушек еще были сушки, баранки, подвешенные на нитку. Снег заменяла вата. На макушке красовалась синяя рождественская бумажная звезда, а под елкой самодельный домик из картона. С краю комнаты разместили зеленое железное ведро с песком, туда воткнули елку, а основание обмотали белой простыней. Украшали елку под песни, доносящиеся из радио с кухни.