Виктория Гостроверхова – История родной женщины (страница 4)
– Пиши, – умоляюще строго приказала она.
– Что? – со вздохом спросила Нина, взяла в руки перо и окунула в почти засохшие чернила.
– Письмо, – удивилась старуха, словно это было понятно как дважды два.
– А что там писать? – осторожно поинтересовалась женщина
– Шо ты заладила со своими вопросами?! – вскипела старуха. – Вас что, за четыре года в школе не научили письма писать, тебе неученая должна объяснять?!
Нина вздохнула и начала писать: «Здравствуй, дорогой сын! Мы очень скучаем и переживаем за тебя…»
Тут она остановилась и подумала, что Дунька вряд ли сказала бы такие слова и Миша, должно быть, удивится. Хотя это произойдет в любом случае, ведь его родители не умеют писать. Если он вообще сможет сейчас чему-то удивиться… И при условии, что дойдет письмо… Если он вообще жив…
Нина потрясла головой, стараясь избавиться от грустных мыслей, и продолжила: «Как твое здоровье? Где ты сейчас, чем занимаешься? Дай обязательно о себе весточку, мы тебя любим и ждем…»
– И напиши, чтобы этот шпана ни в коем случае не намыливался на фронт, я его знаю! Пусть домой чешет, я его тут выпорю за то, что заставил нас так переживать!
«Мать очень просит тебя вернуться домой и не уходить на фронт. Позаботься о ее слабом здоровье и сердце», – Нина невольно усмехнулась.
– Небось пишешь, что Дунька совсем сдурела! – подозрительно прищурив глаза, пытаясь что-то понять в неизвестных закорючках, пробухтела «Яга».
– Нет, я просто усмехаюсь тому, какой у меня плохой почерк, давно не писала… Как бы что разобрал… – быстро соврала невестка, пытаясь не покраснеть.
Старуха кивнула с важностью знатока:
– Даже я вижу, что буквы скачут, как пьяные! – на самом деле почерк был мелкий и очень аккуратный. – Ну ниче, он парень умный, разберется! – с плохо прикрытым восхищением произнесла она. Родители действительно очень гордились младшим сыном, ведь он у безграмотных деревенских стариков поступил аж в военное училище! Не то что старшие балбесы…
Нина понимающе кивнула, свернула бумажку в треугольник, потому что конверта не было, написала на краешке просто «Петрову Михаилу Васильевичу, город Тамбов, летное училище» и торжественно вручила свекрови, которая даже покраснела от удовольствия.
– Так, теперь Васька придет, отправлю его отвести или передать как-нибудь… – пробормотала она себе под нос, засунула драгоценность вместе с пером и чернильницей в ящик под ключ и села обратно за стол, положив на него немного трясущиеся иссохшие руки.
– Спасибо, – тихо произнесла она после долгой паузы и, не дождавшись ответа, быстро вскочила и убежала готовить кушать, словно испугалась, что эта минута телячьих нежностей сделает из нее совсем другого, доброго и адекватного человека.
Чудо, хоть и очень редко, случалось. Один раз оно произошло, когда через месяц Дуня получила весточку от Миши, с фронта. Видимо, их послание он так и не получил, либо получил, но не послушался. Он сообщил, что их от военного училища отправили в одну из рот выполнять мелкие поручения. Просил не переживать и извинить его.
Второй раз Дуня пришла в себя, когда получила весточку от среднего сына Васи. Нина прочитала добрую весть о том, что он жив и здоров, своим свекрам вслух. Старуха, к удивлению, была целый вечер добра и весела.
Однако своих внуков от сына Васьки почему-то невзлюбила. Маленькие дети жили в соседнем доме, и пока их мать была на работе, сидели совсем одни, в холоде. А когда прибегали к бабке и просили у той поесть и погреться, та совала им по оладушку и выгоняла:
– Идитя, идитя домой! – словно они были какие-то совсем чужие попрошайки с улицы.
А когда у нее спрашивали, почему она их так не любит, отвечала так:
– Они такия сопливыя! Синюшные сопли аж до колен, особенно у младшого… – а может, у них и сопли-то были от постоянного холода?..
Зато внучку Машу бабка Дуня полюбила, насколько она вообще была способна любить. А ради этого и Нине можно было потерпеть. Главное, что ее ребенок сыт, одет, в тепле, пока она на работе в колхозе…
Еще каждый месяц женщина брала отгул в колхозе и носила своему мужу еду в город. Делала она это пешком, с тяжеленной корзиной, за три дня преодолевая почти сто километров. И это только в одну сторону. На ночь к себе пускали добрые люди.
– Хоть на пороге, главное, под крышей… – шутила Нина, просясь на ночлег. И все пускали. Кто куда: летом в коровник на сено, зимой в баню или в чулан на шубу. И все всегда кормили. Хоть и война была. Нина потом всю жизнь сама готовила лишнюю порцию еды, со словами «а вдруг кто зайдет с дороги?» В редких случаях встречалась какая-нибудь машина с другого города. Подвозили тогда. Но это было не чаще нескольких раз в год, машин-то мало было совсем в тылу.
В Моршанске Нина родила второго ребенка. Слабенькую девочку Раю. И пропустила свое отважное путешествие всего один раз. Бедная маленькая Маша, когда мама уходила, прощалась с ней навсегда… И всю неделю дрожала от страха. Особенно, когда весной около самого дома бурлила вода, которая легко могла смыть не только беззащитную мать, но и целый дом… Тогда девочка брала свою крошечную сестренку в охапку и просилась к бабке на печку и, слушая слабое дыхание Раи, тревожно засыпала. Каждую ночь ей снилось, что злая вода смыла маму и сестренку. В одну страшную ночь Рая действительно перестала дышать. В войну умирали часто не только дети. От болезни, голода, холода…
Рае сшили белое платье, как ангелочку, хотя она им и была. Родственники Нины, ее мама и сестра Люба, плакали, когда хоронили девочку прямо в земле… И маленькая Маша пускала слезы вместе со всеми, хотя не до конца понимала, почему все жалеют мертвую сестренку. Ведь девочке уже не будет плохо, она ушла на небо. Маше было всего 4 годика.
Что в то время помогло Нине пережить смерть дочери, одному только Богу известно. Никому она не сказала ни слова в укор, ни разу при людях не заплакала. Но много лет потом не могла улыбаться.
Вскоре Василия выбрали главой колхоза. Он пришел и удивленно об этом доложил Нине.
– А что вы удивляетесь-то? Кому еще? Одни ведь бабы в деревне да безрукий калека-пьяница…
– Ну я как-то боюся… Если ты только будешь мне пособлять…
– Вот нашли еще помощника! Четыре класса с горем пополам закончила!
– Ну все равно, хоть бумажки какие-нибудь калякать, чтобы мне времени хватало заниматься остальными колхозными делами.
– Ну хорошо! Чем смогу, тем помогу!
И Маша томными зимними вечерами наблюдала, как мама и дедушка на кухне до ночи сидели при свете керосинки, заполняли какие-то бумаги, планировали, что и где посадить, считали урожай.
– Да, в этом году вышел щедрый урожай! – мусоля самокрутку, радовался старик. И первым делом везли налог государству, на благо Родины. А потом уже распределяли по работникам, считая трудодни.
Когда Маша с родителями после войны переехали в другое место, она почти забыла об этом страшном и тяжелом времени. Помнила только по рассказам. В раннем детстве все как-то легко переносится, сглаживается. Даже шрамы заживают, остаются только маленькие рубцы…
Глава 2
Послевоенное детство
1947 год
Чем прекрасно детство, так это тем, что все вокруг кажется замечательным: ты не замечаешь проблем, зла и горя, а все неприятности быстро забываются. Каждый день для тебя – это целый удивительный мир, наполненный различными приключениями. Ты встаешь с утра и выбираешь, чем заняться сегодня. Конечно, если родители не попросят тебя чем-то помочь, но в основном дети после войны росли вольно, как трава в поле. Взрослым не было времени за ними следить: у них работа, огород, хозяйство.
Жизнь в деревне и вовсе прекрасна: как только встает солнце, быстро сделаешь свои обязанности, убегаешь на улицу и не появляешься практически до самой ночи. Родители за тебя могут не переживать, ведь все друг друга знают и никто не даст тебя в обиду. Вот и Маруся, которой весной исполнилось семь лет, с утра пораньше, прямо в сорочке, пошла во двор. Летняя прохлада легонько покусывала за худенькие плечики. Машенька покормила кур и поросенка, налила в большое деревянное корыто чистую воду из бочки, сходила в курятник и собрала в маленькую деревянную корзинку яйца. Ночью курочки спали на шестах, а потом несли яйца в несколько ящиков, устланных соломой, но иногда птички вредничали и не хотели нестись в ящики. И тогда Марусе приходилось искать яйца по всему двору. Но сегодня несушки молодцы: Маша достала пять крупных коричневых яичек, положила в корзиночку и отнесла домой.