Виктория Горнина – Троянская мозаика (страница 12)

– Как живу? Прекрасно. Только что женился. Дом строю, как видите.

Конечно, они видят. Сами только что снимали его с крыши.

– Лаодамия, поди сюда – зовет Протесилай. – Это моя супруга, познакомьтесь, друзья.

Те присмирели. Нежное красивое создание шло прямо к ним. Невысокая, изящная брюнетка, глаза зеленые большие, волосы собраны в тугой пучок, очаровательное свежее личико – взгляд отвести невозможно от Лаодамии – словно мечта приближалась сейчас к крепким здоровым мужчинам. Каждый невольно вспомнил о своей жене. Менелай сразу загрустил, Одиссей расплылся в улыбке. Протесилай словно мощная здоровая скала для такой малышки. Лаодамия как маленькая кукла для него. Протесилай довольно заулыбался, приобнял свою прелестную жену.

– Моя хорошая, перед тобой цари Эллады. Это сам Одиссей – умнейший из людей, а это – Менелай, брат Агамемнона. – представил своих друзей жене Протесилай – Ступай. Пускай барана для нас зарежут.

И повысил голос, пусть слышат все:

– Сегодня гуляем, друзья мои. Так редко мы встречаемся. Это надо обязательно отметить.

***

В честь дорогих гостей добряк Протесилай решил закатить пир на целую неделю. Построиться он вполне успеет. Да разве ж это срок – каких-то семь коротких дней? Друзья не виделись целых десять лет. Им есть, что вспомнить, есть о чем поговорить.

– Мы бы с удовольствием, но видишь ли… У нас плохие вести. – печально сообщает Одиссей.

Вслед за словами друга Менелай сразу помрачнел, отставил чашу и сидит с понурым видом. Веселая атмосфера немедленно куда-то испарилась. Взглянув на недопитое вино, Протесилай пришел к такому выводу – похоже, гулянки не получится.

– А что случилось-то?

– Случилось. Похитили мою Елену. – трагичным тоном поясняет Менелай. После чего прикладывается к полной чаше и выпивает все до дна. Наверно, это с горя.

– Да ты что. Не может быть. – Протесилай едва не подавился.

Действительно, поверить в это трудно. Никто во всей Элладе не решится на такое. От Эпира и до самого Родоса никому и в голову не придет похитить Прекрасную Елену. Так думает Протесилай. Совсем он упустил из виду – Елену однажды уже похищали. Причем свои. Тесей – герой Афин и Пирифой – дружок Тесея. Но то – дела давно минувших дней. Сразу после было незабываемое сватовство, когда все вместе женихи сидели у Тиндарея в Спарте. И Протесилай, между прочим, в том числе. С тех пор текли исключительно спокойные года. И вот те раз. Бывает же такое.

– Надо что-то делать – возмущен до глубины души Протесилай. – Такое безобразие. Подумать только.

– Да – согласен Одиссей – Именно поэтому мы здесь. Ты с нами, друг?

– Конечно. – нисколько не тормозит с ответом царь Филаки.

Помимо всего прочего здоровяк Протесилай любит надавать по физиономии обидчикам и помахать мечом, особенно в делах такого рода. Честь друга – это свято для него.

– Я сам, лично сверну шею этому… как ты сказал?

– Парису – быстро подсказывает Менелай.

– Парису… – хмыкает Протесилай. – Это что за фрукт? Откуда взялся?

– В том то и дело, что издалека. Из Трои. – вносит ясность Одиссей.

– Придется морем добираться. – подтверждает спартанский царь.

– Это дело не меняет. – решительно заявляет царь Филаки – Хоть на луне.

Похититель прекрасных женщин должен ответить за свой позорный возмутительный поступок, где бы этот негодяй не находился.

– Когда мы выступаем? – ерзает от нетерпения на лавке Протесилай.

Он готов прямо сейчас разделаться с проклятым ловеласом.

– Сбор в Авлиде через две недели – отвечает Одиссей – Успеешь?

– Конечно. Не вопрос. – активно кивает Протесилай – Я быстро соберу своих людей. Закатим подлецу невиданную трепку. Чтобы впредь было неповадно никому. Как только земля такую сволочь носит?

– Такую подлость прощать никак нельзя – поддакнул Менелай.

– Это точно – у Протесилая чешутся кулаки от нетерпения. – Этого прохвоста необходимо призвать к ответу. Устроим ему веселую жизнь. Решено, друзья.

Они прощаются. Одиссей подбрасывает Менелая до Пилоса. Сам спешит на Итаку – забрать двенадцать кораблей с людьми, затем берет курс на Авлиду.

Прощание. Протесилай и Лаодамия

Протесилаю сложно убедить жену в необходимости разлуки. Лаодамия совсем не понимает – куда и так внезапно собрался ненаглядный любимый муж? Зачем? Они ведь только-только поженились. Все было так чудесно.

– Не расстраивайся, дорогая. Вернусь с войны – дострою дом. Все будет хорошо. – убеждает Протесилай свою прелестную супругу. – Не плачь, любимая, не плачь, родная.

Они сидят на лавочке возле убогой маленькой бытовки. В двух шагах и прямо перед ними их будущий шикарный особняк. Чудесное гнездышко счастливой пары.

– Послушай… Месяц, самое большое. Ты даже не успеешь соскучиться, Лаодамия, милая моя. – слова застревают в горле Протесилая.

Прощаться очень тяжело.

– Как я здесь буду без тебя одна – льет слезы Лаодамия – Что делать мне, несчастной.

Застывшая на месте стройка указывает и весьма красноречиво – где будет ждать тебя твоя жена? В жалкой бытовке? Во дворце Ификла? Но там три комнаты всего. Куда деваться ей? Протесилаю кажется, что выход он нашел:

– Ты пока можешь побыть в Иолке. Мне будет так спокойнее, родная.

– Ты отправляешь меня к отцу? Я не нужна тебе, я знаю, ты совсем меня не любишь… – боль, обида, горечь звучат в ее словах.

Тоскливое отчаяние в глазах способно напугать кого угодно.

– Что ты, дорогая, что ты. – едва не заикается Протесилай – Ты лучшая на свете, кроме тебя никто не нужен мне, поверь. Главное, ты успокойся, дорогая. Я не на долго. Ты глазом не успеешь моргнуть… Не плачь. Пожалуйста, не плачь. Мы быстро разберемся… Я сам приеду за тобой к Акасту.

Протесилай совершенно не выносит женских слез. Моментально теряется. Не знает, что нужно делать и за что хвататься. Он на глазах становится подобен воску. Здоровенный, сильный Протесилай изо всех сил старается быть ласковым и чутким. Целует ее мокрое лицо, гладит по голове и нежно обнимает Лаодамию. Протесилай как только может успокаивает супругу до самого утра. Но все имеет свой конец. С утренним туманом последняя счастливая ночь для Лаодамии закончена. Птицы возвестили начало дня. Протесилай сам запрягает пару лошадей, сам отвозит жену в Иолк к царю Акасту.

– Я вернусь за тобой. Не переживай, все будет хорошо.

Напоследок крепко целует жену Протесилай. Она на нем повисла и не хочет отпускать. Лаодамии подсказывает сердце – она видит мужа в последний раз.

– Я сделала тебе в дорогу… вот… возьми… – Лаодамия лихорадочно роется в складках одежды.

В ее ладошке маленькая фигурка из воска.

– У нее мое лицо… похожа, правда? Ты посмотришь, и сразу вспомнишь обо мне…

– Я о тебе все время помню, дорогая… – голос его дрожит.

– Она будет хранить тебя, любимый… – твердит она, пока муж пристраивает талисман в своих вещах.

– Не уезжай – в последний момент отчаянно бросается она в объятья мужа. Ее лицо мокро от слез, все тело сотрясается от горестных рыданий. – Прошу тебя, не покидай меня, любимый…

– Не бойся, я вернусь… Ты верь… Я обязательно вернусь. – напоследок крепче прижимает к себе жену Протесилай. – Я так люблю тебя. Ты только не плачь, моя хорошая, не плачь…

Они не в силах оторваться друг от друга. Но время, как всегда, неумолимо. Давно пора уж в путь. Протесилая ждут великие дела. Недавним молодоженам хочется бесконечно продлить прощание, но это невозможно. Слова все сказаны, разомкнуты объятия, и он уходит. Он уходит навсегда. И сделать ничего она не может. Остается только сквозь слезы смотреть вслед, вздыхать, махать рукой, пока повозка мужа не растает вдалеке, пока пыль не осядет на дороге.

Глава 8.

Тяжелый день

У Агамемнона день явно не задался. С утра едва не разругался с Диомедом. Агамемнон проделал сумасшедшую работу. Столько энергии и столько средств потратил, всех взбаламутил, всех собрал и вот тебе пожалуйста. Начались сюрпризы. Оказалось, что никто не знает пути до Трои.

– Как это может быть? Ты только что там был. – трясся от злости Агамемнон.

– Помер Аристарх. – объяснялся весь красный Диомед. – Я сам не ожидал.

– Как помер? Что ты мне рассказываешь здесь? Он что? Единственный, кто знал дорогу?

– Да. – опустил глаза Диомед. – Он был единственный.

– А что же ты дорогу не запомнил? – кричал на друга Агамемнон. – Ты что делал?

– Пойми, я навигации не знаю. К тому же дед смотрелся бодрячком. Кто знал, что он умрет? Чуть больше месяца прошло всего лишь. Быть может, Акамант запомнил путь.