Виктория Дьякова – Псевдоним «Эльза» (страница 42)

– Паананен в Турку, – продолжил Кутунен, снова взявшись за трубку.

– Он раньше был в Турку, – ответила она, понимая, что он проверяет её, нашел, кого проверять. – Но с прошлого года жил в Пори. До вчерашнего дня. После провала агента вынужден был уехать и из Пори. Обосновался в сторожке обходчика путей. Его там обнаружили. Как видите, мне всё известно точно. Я была с ним…

– Паананен мёртв, – сообщил Кутунен.

Она ожидала этого, надежды на то, что ему удалось спастись, на самом деле было мало. «Тогда кто тебе сказал, что я здесь? – сразу пришла ей мысль. – Ты же знал, это очевидно».

– Застрелился, когда его окружили. Вы советский агент? – спросил вдруг, прямо взглянув ей в глаза. Она почувствовала острый приступ тошноты от его взгляда, колючего, цепкого, неприятного. «Такие вопросы не задают, браток, и тем более на них не отвечают». Ей не нравился этот Кутунен, какой-то скользкий тип. И разговор с ним не нравился. Она бы встала и ушла. Но куда? К кому? Никаких других контактов у неё нет. «Кроме бармена, – подумала она с грустной иронией. – Но толку с него мало». Она в безвыходном положении. Значит, надо пытаться дальше рисковать.

– Я думаю, вы знаете, кто я, – ответила она строго. – Объяснять не надо. У вас есть выходы на финскую контрразведку? Мне нужны контакты с ними. У меня очень важное дело.

– Но такие дела в пивной не обсуждают, знаете ли.

Кутунен завязал кисет с табаком, сунул его в карман. Потом убрал туда же трубку, так и не раскурив её.

– Идите за мной, – сказал он Кате, встав из-за стола. – Здесь недалеко.

«Вроде бы и логично, поговорить где-то в другом месте, где не так шумно, не так много народу, нет лишних ушей, – подумала Катя. – А может быть, наоборот, уши есть, и даже глаза? Уж лучше толпа веселящихся выпивох, чем одна прослушка спецслужбы. И ещё неизвестно какой, финской, немецкой?»

– Мы пойдём самовар посмотрим, – сказал Кутунен, проходя мимо бармена. – А то завтра я работаю, а дамочка торопится. Чай пить охота как привыкла, – пошутил он.

– Понятно, понятно, – бармен как-то двусмысленно усмехнулся, опустив голову.

– Меня сегодня уже не будет, – бросил ему Кутунен.

– Я понял, понял, – откликнулся тот.

Когда вышли из пивной, резкий ветер подул в лицо. Катя сразу почувствовала, как сжались сосуды в голове, виски пронзила острая боль. Её начал бить озноб. Она подняла воротник пальто. Но это не помогло. «Нужно лекарство, без него будет приступ, – подумала она, – все симптомы уже есть. Но где взять лекарство? Ладно, пока не до этого. Надо держаться», – она старалась ободрить сама себя.

– Вы что, больны?

Кутунен заметил, что она вся сжалась и замедлила шаг.

– Нет, нет, – быстро ответила она, чтобы он не заметил, как у неё стучат зубы. – Просто замерзла слегка. Куда идти?

– Сюда, за мной. Недалеко. Там погреетесь.

Ей показалось, что последнюю фразу он сказал с насмешкой. «Отвратительный тип, но куда денешься?»

Они прошли по пустынной площади Хаканиементори. Навстречу попалось несколько тёмных фигур, явно спешивших в пивную. За ними увязался бездомный пес. «Вот и я, как он, такая же жизнь, – неожиданно для себя самой вдруг тоскливо подумала Катя. – Вроде и хоромы в Москве, а дома нет, нет очага, нет тепла, уюта и миски гарантированной с едой тоже нет. Потому что не послужишь – не покормят. Этот пес даже счастливее, чем я. Он свободен. Он может бежать, куда ему захочется, может, найдётся добрая душа, которая его пожалеет, покормит, возьмет в дом. У него есть надежда. А у меня надежды нет. У меня есть хозяин. Но он взял меня не для того, чтобы заботиться обо мне. Он взял меня, чтобы я ему служила, и готов жестоко наказывать меня за любой проступок. А потом выбросит, как силы иссякнут. Выбросит труп на помойку. И никто не вспомнит обо мне, никому не нужна. Одна. Но стоп, – она одернула себя. – Раскисать нельзя. Надо держать себя в руках. Здесь твои жалобы никому не нужны, не помогут. А в Москве тем более, там тебе ещё предстоит выдержать бой за непослушание, придётся постоять за себя, показать клыки стае. Если туда ещё доберёшься, конечно. Но даже если всё здесь закончится удачно, там снисхождения не жди. Отчитают по полной. Ещё, может, и арестуют на пару деньков. Ну, больше-то у них не получится. Работы много, а работать некому. Сам Лаврентий Павлович за меня вкалывать не станет. Выпустит. Главное, не умереть раньше. Что сейчас в России главное, – она подумала с горьким сарказмом, – не умереть раньше, чем полегчает».

– Сюда идите.

Паананен свернул в темную подворотню. Видя, что она засомневалась, пояснил.

– Дворами пройдём, так быстрее.

– Вы же говорили, это недалеко, – напомнила она.

– Недалеко, на параллельной улице, – нетерпеливо бросил он. – Так короче.

Она заметила, он взглянул на башенные часы. «Кто его ждёт и где? Куда он торопится? Не иду ли я собственными ножками в ловушку. Если он агент, то чей, финской контрразведки, гестапо? – размышляла Катя. – И Паананен не знал об этом? Или сам был агент – это вряд ли. Нет, финны не могли так быстро узнать о моем возвращении, у них нет такого аппарата, они работают гораздо медленнее. Немцы?» Последняя мысль ей и самой очень не понравилась. «Только гестапо ещё и не хватало. Хоть и заключен пакт, а значит, мы союзники, но приятного от такой встречи мало». Вслед за Кутуненом она вошла в подворотню. Они прошли на тускло освещённый двор. И тут она услышала за спиной шаги. Резко обернулась – тот самый парень, который сидел за столиком в пивной. «А в пивной разыгрывали, будто не знают друг друга, на самом деле – заодно». Она раскрыла сумочку, чтобы выхватить вальтер, но ударом в шею парень сбил её с ног, она упала на обледенелую брусчатку, выпустив вальтер, схватилась руками за голову. Сделала это скорее инстинктивно, чем успела сообразить. Сейчас важно защитить голову от удара, иначе здесь же и умрёшь на месте. Пистолет покатился по брусчатке. Его подхватил ещё какой-то человек, выскочивший из темноты.

– Идиот! – прокричал он по-немецки. – Ты что наделал? У неё же голова больная! Тебе же сказано было – аккуратно.

Катя упала на плечо, прижав голову к коленям, весь удар от падения пришелся на руку и бедро, голову не задело. «Слава богу, ещё поживу! – подумала она с облегчением. – Кутунен провокатор, это ясно. Паананен не знал об этом. Но работает Кутунен на немцев. Может быть, в данном случае это и неплохо».

Она попыталась встать. Её подхватили под руки, подняли, и тут же всунули в рот кляп, крепко держа руки за спиной. «Чтоб не поднимала шум, ясно». Человек, поднявший её вальтер, сунул пистолет в карман. И тут же, выхватив из-под кожаного пальто парабеллум, выстрелил из него в Кутунена и его помощника. Они упали голова к голове, не успев издать ни звука.

– Давай в машину! – распорядился офицер, а, судя по тону и стремительности действий, это был явно офицер. Тот, кто держал Катю, мгновенно схватил её в охапку, и через несколько мгновений она оказалась внутри машины. Рядом сел человек в кожаном пальто. Впереди занял место его помощник, он был в чёрной куртке, напоминающей флотский бушлат. «Это тот, кто держал, наверное». Лица этого человека Катя не видела, он не поворачивался. Наклонившись к ней, офицер осторожно вынул кляп.

– Извините этих местных горилл, Эльза, – сказал он. – Они вас чуть не угробили. Им было приказано действовать осторожно. Пришлось вмешаться.

– Кто вы? И куда мы едем? – спросила она и закашлялась, тошнота подступила к горлу. – Остановите, – попросила она. – Меня сейчас будет рвать. А потом я потеряю сознание. Я предупреждаю. У меня нет лекарства.

– Вот лекарство, – достав из кармана упаковку с таблетками, офицер протянул ей. – Термос, чтобы запить. Гюнтер, передай, – попросил своего коллегу впереди. Едва повернувшись в профиль, тот передал термос. Катя с удивлением взглянула на упаковку – да, то самое лекарство. Откуда они узнали?

– Вы потеряли лекарство в Пори, – напомнил ей офицер. – Финская полиция подобрала его. Передали нам. Но это, конечно, новое, – он кивнул на упаковку.

– Вы из гестапо? – спросила она. Он промолчал. Впрочем, она уже понимала, что имеет дело с гестапо, а те знают всё, у них всё отработано досконально, все детали. У их шефа, оберфюрера СС Мюллера, по-другому не бывает. Только вот зачем гестапо вмешалось, кто ему дал приказ вмешаться, и зачем она понадобилась гестапо?

– Спасибо. Это действительно очень кстати, – призналась Катя, запивая таблетки. – Я, кажется, и сама догадываюсь, кто вы. Но куда мы едем? – спросила она, взглянув в окно.

– Вас ждет уполномоченный рейхсфюрера СС, – ответил офицер, забирая термос. – Дело касается вашей протеже Ливен. Вам всё объяснят.

– Дарья Ливен в тюрьме? – спросила Катя с тревогой.

– Она уже на свободе. Практически, – её собеседник усмехнулся. – У себя дома. К ней мы и едем. Я полагаю, вам знаком её адрес? – он взглянул на Катю со скрытой усмешкой.

– Да, знаком, – кивнула Катя. А зачем спорить?

Она прикрыла глаза. Лекарство начало действовать. Боль, сжимающая виски, прошла. Тошнота улеглась. По всему телу разливалась приятное тепло, озноб исчез. И как всегда бывало после приступа, она испытала острое чувство голода. «Ну, в гестапо меня кормить не будут, это ясно, – подумала Катя с иронией. – Но лучше терпеть голод, чем эту адскую боль и тошноту». Она повернула голову, снова взглянула в окно. Машина промчалась по затемненной улице Алексантаренкату, мимо кафе, где она всего три дня назад ждала советского резидента Ярцева, – оно было тёмным, ни огонька. Сделав поворот, машина выехала на площадь. Проскочив её, свернула в переулок Суурикату и остановилась перед домом, где жила княгиня Ливен.