Виктория Дьякова – Дорогая Альма (страница 42)
— Руки убери, пожалуйста, и встань к окну, на пост. — Маренн отстранилась. — Прозеваешь собаку. Может войти Вагнер, — объяснила она. — Я бы не хотела, чтобы она все это видела. Здесь не место.
— Но обещай, что если будет время до самолета…
— Гауптштурмфюрер, займите пост. — Маренн с притворной серьезностью сдвинула брови. — Если останется время до самолета. Ты же сам сказал, нам еще до этого самолета надо доехать. Один шальной снаряд — и все. Доедем — там посмотрим, — пообещала она.
— Собственно, этого я и добивался. — Раух снова встал к окну. — Я говорил, что буду добиваться, вот и добиваюсь. Не выйдет до самолета — буду требовать, чтобы назначила в Берлине. До отъезда в Смоленск.
— Добивайся, я не возражаю. — Маренн улыбнулась и, взяв папку, направилась к двери. — Я — в палаты. Гертруда, вот сопроводительные документы на тех, кому были проведены торакальные операции, — она вручила папку медсестре. — Внесите в общий список, пожалуйста.
— Слушаюсь, госпожа оберштурмбаннфюрер. — Медсестра Вагнер встала. — Касательно шарфюрера из четвертой палаты, вот взгляните. — Она протянула Маренн карточку. — Старшая медсестра считает, что он нетранспортабелен. Его надо оставить здесь.
— На чем она основывается? — Маренн взглянуда в документ. — Состояние стабильное? Его стабилизировали вчера утром. Что-то изменилось? Почему не доложили?
— Значительных изменений нет, состояние стабильно тяжелое, — доложила Вагнер.
— Пойдемте, я посмотрю. — Маренн направилась в палату. — И пригласите старшую медсестру, пожалуйста. Если оставить здесь, то положительную динамику обеспечить не удастся, — объясняла она минуту спустя. — Недостаточный уход, нехватка оборудования. К тому же следующий транспорт прибудет только через неделю, и повезут не в «Шарите», а в Познань. За это время стабильно тяжелое состояние может снова стать нестабильным. Даже совершенно точно станет. Нет, нельзя лишать раненого такого шанса — попасть в «Шарите». С транспортом прибудет дежурный врач и медбрат, он будет постоянно находиться под наблюдением.
— Но, госпожа оберштурмбаннфюрер, — возражала старшая медсестра, — если бы везти по земле, я бы и слова не сказала. Но как раненый перенесет взлет и посадку? Это же серьезный перепад давления.
— В самолете он будет находиться под моим личным наблюдением, — ответила Маренн сдержанно. — Если вас что-то смущает, давайте еще раз посмотрим все последние анализы. Иного выхода, кроме срочной эвакуации, я не вижу. Стабилизация наступила, но это ненадолго, если не применить необходимую терапию, а сделать это можно только в «Шарите». Я понимаю ваше беспокойство, фрау Блумер, — добавила она. — Но я заказала в Берлине не просто перевозчик, а самолет повышенной вместимости, то есть раненого погрузят со всем необходимым оборудованием, и в полете будет возможность корректировать показания. Уверена, что он перенесет полет хорошо. Покажите, пожалуйста, последние данные, — попросила она.
— Вот, пожалуйста. — Медсестра протянула ей сводку. — Это сорок минут назад.
— Спасибо.
— Гауптштурмфюрер, без халата и маски на отделение нельзя, — послышался строгий голос Гертруды Вагнер. — Что вы хотите? Я скажу доктору.
Маренн обернулась. Рядом с Вагнер она увидела Рауха.
— Сейчас я подойду, — громко сказала она. — Как я вижу, анализы сильно не изменились, — заметила она Блумер, пробежав документ глазами. — Практически то же самое было и вчера. Те же показатели. Это хорошо. Так что, готовьте к транспортировке. Под мою ответственность. Нельзя упустить момент. Здесь вы его не вытащите.
— Слушаюсь, госпожа оберштурмбаннфюрер.
— Что случилось?
Маренн подошла к Рауху.
— Приказание выполнено. Посланец явился к Аполлону и… взял платок, — ответил тот с явной иронией. — Затем исчез в кустах, как и его хозяин.
— Это хорошо, — кивнула Маренн. — Значит, Кольцов согласился и они будут ждать нас в туннеле. Как обстоят дела с транспортом? — обернувшись, спросила она Вагнер. — Они еще далеко?
— Сообщают, что прибудут через полчаса, — доложила та.
— Сразу же начинайте погрузку, — распорядилась Маренн. — Мы должны уложиться до пятнадцати. Так как мне необходимо отправиться к штандартенфюреру СС Олендорфу, — сообщила она. — А я хочу, чтобы транспорт был отправлен при мне.
— Слушаюсь.
— А что по тому красноармейскому отряду? — спросила она Рауха, направляясь в кабинет. — Им удалось оторваться от погони? Они не помешают Кольцову?
— Сводку обновляют каждый час, — ответил Раух. — По последним данным, бой прекратился. Группа бандитов, как выражаются, ушла в лес, предпринимаются меры по обнаружению. Другими словами, полицаи струсили и в лес не сунулись. Теперь как бы ищут. Но очень сомневаюсь. Скорее всего, вернулись в комендатуру.
— Будем надеяться, что план Пирогова сработает, — произнесла Маренн, заходя в кабинет. — И лесник перехватит второй отряд, чтобы они не встретились Кольцову по дороге. Нам тоже надо выполнить все четко. Смотри. — Она взглянула в окно. — Ты же говорил, что он убежал в кусты. А он сидит.
— Сидит? Кто? Пес?
Раух тоже подошел к окну. Действительно, у разбитого фонтана сидел Граф. В зубах он держал ветку малины — с ягодами. Платок белел рядом. Увидев, что Маренн появилась в окне, осторожно положил ветку на каменный поребрик фонтана и, схватив платок, убежал.
— Это тебе привет от Ивана. От них от всех привет, — догадался Раух. — И благодарность. Смотри-ка, какой умный. Просто человек.
— Как и Айстофель, — произнесла Маренн, и голос ее дрогнул. — Сходи возьми эту ветку, — попросила она Рауха. — Я возьму ее с собой в Берлин. На память.
— Ты смеешься? — изумился Раух. — Она же завянет. И как я найду эту лестницу, по которой ходил Иван?
— Как-нибудь найдешь, — ответила негромко Маренн. — Ты же разведчик. Серьезно. Не буду же я тебе подсказывать. — Она лукаво улыбнулась. — А ветка пусть завянет. Все равно я ее сохраню. То, что в сердце — не завянет никогда. Иди, иди, не ленись, — подтолкнула она Рауха. — В крайнем случае, обойдешь усадьбу вокруг. Не заблудишься. А мне надо работать.
— Фрау Сэтерлэнд, еще комплект документов. Подпишите.
В гостиной снова появилась Вагнер. Фриц быстро вышел. Вернулся он через несколько минут. Маренн подписывала документы, когда он положил прямо перед ней ветку малины с ароматными красными ягодами и яркими зелеными листьями.
— Ну вот куда, на документы? — Она поморщилась.
— Ягоды съешь. — Фриц сел напротив и, сорвав ягоду с ветки, поднес к ее губам.
— Оставь. — Маренн отклонилась. — Сейчас сок потечет, не время.
Потом, взглянув на него, сдалась:
— Давай.
Ягоды были спелые, сочные, сладкие.
— Очень вкусно. Но как ты меня отвлекаешь. Всегда. — Маренн снова недовольно приподняла бровь. — Положи в машину. — Она вернула ветку Рауху. — А то мы забудем. С лестницей не ошибся? — спросила она иронично.
— Нет, представь, — ответил он. — Скрипучая, старая, но очень полезная вещь, когда хочешь незаметно исчезнуть из дома. Не удивлюсь, что гуляка-хозяин князь Сигизмунд специально устроил ее для себя и своих барышень.
— Возможно, ты прав. — Маренн кивнула.
— Фрау Сэтерлэнд, прибыл транспорт, — сообщила, заглянув, Вагнер.
— Спасибо, Гертруда. — Маренн встала. — Вот документы. — Она протянула Вагнер папку. — Начинайте погрузку.
— Слушаюсь.
Взяв папку, Гертруда быстро прошла по коридору и спустилась вниз по лестнице. На посту зазвонил телефон.
— Послушай, — попросила Маренн Рауха. — Ей все не успеть одной.
Раух снял трубку.
— Гауптштурмфюрер, вы теперь дежурите на посту? — послышался знакомый баритон Олендорфа. — Я бы хотел поговорить с фрау Сэтерлэнд.
— Дай. — Маренн подошла и взяла трубку. — Слушаю вас, штандартенфюрер. Какие-то еще указания? — осведомилась она строго. — Копию приказа я получила. Признаюсь, удивилась вашим способностям. Мы выезжаем к вам в пятнадцать ровно. Раньше, чем закончится погрузка раненых, я выехать не могу. Надеюсь, вы понимаете.
— Прекрасно, фрау Сэтерлэнд. — Ей показалось, Олендорф даже обрадовался. — Я как раз хотел сообщить, что раньше и не нужно. — Он замялся. — Дело в том, что фотограф тоже прибудет к этому времени. Он задерживается в Черкассах.
— Возможно, он и вовсе не приедет? — предположила Маренн, насторожившись.
— Нет, ни в коем случае, — отрезал Олендорф. — Это исключено. Он обязательно будет. Его ищут.
— Он пропал?
— Пока точных данных нет. Но к пятнадцати он будет. И вас я тоже жду, обязательно, хайль. — Олендорф бросил трубку.
— Фотограф пропал. — Маренн пожала плечами и положила трубку на рычаг. — Олендорф не хочет этого признать, но, скорее всего, съемка вообще не состоится. Тем более у нас есть повод вообще к нему не ехать, а направляться прямо на аэродром.
— Что-то он темнит, сейчас я проверю сводки. — Закурив сигарету, Раух пробежал глазами телеграфные строчки, приклеенные на бумагу. — Да, так и есть. Он не приедет, его похитили в Черкассах. Олендорф просто не желает признать этого перед тобой. Ему претит сказать тебе, что в очередной раз задуманная им операция сорвалась.
— Что ж, и поделом, — решила Маренн. — Не будет выдумывать всякую чушь. А кто похитил, есть подозрения? — уточнила она.
— Ничего не сказано, — ответил Раух. — Точнее, сказано: «большевистские бандиты». На деле это может быть кто угодно. Хоть проститутки, если он с ними не рассчитался должным образом.