Виктория Дьякова – Дорогая Альма (страница 20)

— Нет, все наоборот, зачистки не будет, — успокоила его Маренн и прикоснулась пальцами к рукаву потертого сюртука. — Моей дочери удалось все-таки получить резолюцию рейхсфюрера на рапорте о создании санатория на этой территории. Ну а мой сын, который, как оказалось, так и не отбыл в расположение своей дивизии, немного попугал Олендорфа и его помощников, испытав отремонтированный танк. — Она с улыбкой взглянула на Рауха, который подошел сзади. — Так что они убрались пока. Но полагаю, что скоро и вовсе покинут этот район.

— Попугал? — удивился Пирогов. — Как это?

— Да просто выпустил в них снаряд якобы по ошибке, — ответил за Маренн Раух. — Они и струхнули.

— Его же накажут…

— Накажут, — согласилась Маренн. — Но ненадолго. Он прекрасно исполняет свои обязанности. И без него командирам придется трудно.

— Альма, бей, бей! Вот так, лапой! — восторженно кричал Юра, кидая тряпичный мячик, и овчарка, приподнявшись, то пыталась поймать его в пасть, то, завалившись на бок, толкала носом и лапами.

— Значит, деревня и жители сейчас вне опасности? — осторожно спросил Пирогов.

— Надеюсь, что да, — подтвердила Маренн. — Пока. Как бы то ни было, территория под оккупацией, и дальнейшее зависит от местной комендатуры. Однако исполнительная команда, я уверена, в ближайшее время не вернется.

— Мне нечем отблагодарить вас, фрау Сэтерлэнд. — Пирогов смущенно мял в руках картуз. — Вы должны понимать, сколько связывает меня с этими местами, как бесконечно дорога мне Брама, это поместье, деревни вокруг, люди, которые там живут. Многих знаю уже в третьем поколении. Все, что у меня есть, это вот. — Он сунул руку в карман и достал образок в серебряном окладе. — Это дал мне лесник Микола. У нас-то здесь, в усадьбе, ничего ценного не осталось. Все вынесли еще те каратели, большевистские, еще в восемнадцатом году. А это — их фамильная. Николай Чудотворец, наш святой. — Он разжал ладонь. Прямоугольная иконка, оправленная серебряными завитками, поблескивала на солнце. — Это старинная. Освящена в Киеве, в лавре, — продолжал Пирогов. — Они ее по наследству передавали. У них в роду мальчиков всегда Николой называли. В честь Николая Чудотворца. Мы когда из сторожки уходили прошлой ночью, Микола сунул мне ее. Говорит, отдай госпоже доктору, много она для нас сделала. Пусть хранит ее саму да деток ее. Много она для нас сделала. А мы, мол, с Пелагеей старые уже, деток Господь не дал, значит, так оно нужно было. И передавать дальше некому. Так что возьмите, фрау, от всех нас. — Он протянул Маренн иконку с поклоном. — Пусть хранит вас Господь.

— Иван Петрович, что вы?! — Маренн почувствовала, как слезы навернулись на глаза и пальцы рук задрожали. Она взяла иконку, несколько мгновений смотрела на нее неотрывно, затем снова вложила в руку Пирогова.

— Верните ее леснику и его жене. Как это — передавать некому? А та девушка с почты. А Юра? А Варя? Вот сколько людей, которым заступничество святого очень кстати будет в сложившейся-то ситуации. Я не возьму не потому, что брезгую, напротив, это великая ценность. Но она должна остаться здесь, в России. Здесь она нужнее. Я вернусь в Берлин. Не знаю, как закончится эта война, но я всегда больше привыкла полагаться на себя, и эта привычка меня не подводила. С тем и останусь. Спасибо вам, Иван Петрович. — Расчувствовавшись, она обняла старика. — Но вам сейчас святой Николай и его сила здесь нужнее. Это правда.

— Что ж, как скажете. — Пирогов снова взял иконку и, держа на ладони, задумчиво смотрел на нее. — У моей хозяйки Зинаиды Кристофоровны тоже такой образок был, ну, чуть побогаче, камушками украшен. Тоже фамильный. От родителей достался. Она никогда с ним не расставалась. А в восемнадцатом году уронила в ручей… и не нашла больше. Уж как ни искали. Говорила, точно кто-то сорвал с шеи и унес. Только цепочка с жемчужинками, на которой висел, оборванная осталась. А спустя десять дней после этого явился сюда Агафон окаянный с подручными, и Зинаиду Кристофоровну с Ниночкой убили они. Все порушили и ограбили. — Голос Пирогова дрогнул. — Много думал я потом в одиночестве. — Он поднял на Маренн слезящиеся глаза. — Знак, выходит, был. Мол, такая беда идет, что и святые руки умывают. Все, что могут — только предупредить. Спасайтесь, бегите. А мы не поняли. Правда, говорил я Зинаиде Кристофоровне, надо уезжать — не послушалась. — Он вздохнул и обернулся, бросив взгляд в сторону могилы княгини, видневшейся за деревьями. — Что уж теперь. Ладно, будь по-вашему, — согласился он и спрятал иконку в карман. — Верну Миколе, если свидимся.

— Пойдемте в дом, Иван Петрович, — пригласила Маренн. — Угощу вас кофе. Мы с Фрицем устали немного. — Она добавила с иронией: — На Олендорфа много сил потратили, чтобы его служебный пыл утихомирить. Так что кофе нам совсем не помешает.

— Я с удовольствием, фрау Сэтерлэнд, — согласился Пирогов. — Только вот помогу Юре Альму обратно отнести. Она сама-то еще ходить не может. Это я ее на руках сюда принес. Юра попросил.

— Хорошо, — согласилась Маренн. — Я после обхода еще раз посмотрю ее. Но вижу, она идет на поправку.

— Так-то так, — ответил Пирогов. — Только не знаю, как нам теперь ее к Варваре доставить. Признаюсь вам, я в замешательстве. — Он сделал паузу. — Не знаю, как и поступить. Вроде бы Варвара и согласилась, чтобы Альма, или Нелла, как она ее называет, с нами осталась. Но я понимаю, что это она Юру пожалела. А для нее эта собака — память о ее женихе, который погиб, о ее товарищах. И для Альмы Варя — это родная душа, подруга ее хозяина. Там и Граф, и щенки ее, и единственная хозяйка, которая в живых осталась. А мы ей чужие, к нам привыкать надо, все сначала начинать. Если б не выжил никто из них, тогда — другое дело. А тут, по совести если, вернуть нужно.

— А как же Юра? — спросила Маренн. — Он согласен?

— Мы с ним поговорили. Я убедил его, что лучше взять маленького щенка, девочку. Тем более что Варвара готова нам ее отдать. Это будет наша собака, и совесть наша будет спокойна. А Альму, то есть Неллу, надо вернуть хозяйке. Юра поплакал вначале. Но теперь согласился. Я ему сказал: ты сам посуди, если бы Альма знала, что там, в сторожке, ее хозяйка Варя, отец ее щенков Граф и детишки, осталась бы она с нами? Нет. Она бы на брюхе к ним ползла. Да и кто знает? — Пирогов пожал плечами. — Может быть, она и знает, чует. И как только силы позволят, и бросит нас, и поползет. Хоть на двух лапах, хоть как. Собаки — они же часть природы, часть общего мира, Вселенной. Не то что мы, оторвавшиеся и за то наказанные. Им такое ведомо, чего нам не дано. И предвидение — тоже. Я даже уверен, что знает она, что Варя жива. И не останется с нами, сбежит сама в сторожку. И в старой хижине Сигизмунда хозяйку найдет — вынюхает дорогу. Такова сила собачьей преданности. Уж если она за хозяев своих под танки бросилась, что ж, дорогу через болото не сыщет? Сыщет. Так что же мы дожидаться будем? Пока она сама от нас сбежит, а ее по дороге какой-нибудь, простите, немецкий патруль прихлопнет? Или в перестрелке пуля шальная заденет? Лучше сами отвезем. Так я Юре все объяснил. И он согласился. Вот только не знаем, как это нам сделать.

— Что ж, скорее всего, вы правы, Иван, — ответила Маренн. — Но самим вам заниматься этим опасно. На чем вы ее довезете до сторожки? Не говоря уже о лесном болоте. Это невозможно сделать так, чтобы никто не заметил. Кроме того, необходимо, чтобы состояние собаки позволило ее перевозить, а для этого требуется время. И насколько я понимаю, лесник с женой и Варя пока остаются на острове. Так что лучше подождать немного, — посоветовала она. — Надо убедиться, что Олендорф действительно отменил операцию и покинет этот район. Дождаться, пока ваши друзья вернутся в сторожку, а Альма поправится настолько, что будет совершенно безопасно передать ее им. Так что не нужно торопиться. Со своей стороны я обещаю, что в самое ближайшее время выясню планы Олендорфа. Надеюсь, он объявится. — Она взглянула на часы. — Время около десяти. В двенадцать он обещал прислать за мной машину. Должен же он меня проинформировать, что сегодня ничего не состоится? — Она пожала плечами. — Не отмолчится же. Сам приглашал. Так что придумает какой-нибудь повод. А заодно наверняка сообщит, что дальше. Ну а в остальном — по приказу я останусь здесь еще на несколько дней. Попробуем успеть отвезти Альму хозяйке, — пообещала она.

— Благодарю вас, фрау Сэтерлэнд. — Пирогов вздохнул с явным облегчением. — Признаться, я думал, как вас попросить отвезти Альму на вашей машине. Но никак не мог решиться. Уж и так озаботили мы вас сильно.

— Я постараюсь сделать это еще до отъезда, не волнуйтесь. — Маренн прикоснулась пальцами к рукаву его сюртука. — А сейчас отнесите Альму в дом и поднимайтесь ко мне. Я скажу, чтобы сварили кофе.

— Спасибо, фрау Сэтерлэнд, я сейчас. — Пирогов, прихрамывая, заспешил по поляне к мальчику. — Юра, Юра, хватит! Альма устала. Ей пора на перевязку.

— Я не прочь сделать ставку. Позвонит Олендорф или нет. И во сколько, — заметил Раух иронично, когда они поднимались по лестнице в дом.

— Не сомневаюсь, что позвонит, — откликнулась Маренн. — Он постарается сохранить лицо. Ведь нам еще придется встречаться в Берлине. И у меня обширные связи. Он беспокоится о своей репутации. Фрейлейн Беккер, — попросила она встретившую их в холле медсестру. — Распорядитесь, чтобы нам приготовили кофе. На три персоны, — предупредила она. — И принесите отчет о ночном дежурстве и карточки всех вновь прибывших.