Виктория Дьякова – Дорогая Альма (страница 15)

— Хорошо, едем. — Маренн встала. — Сколько займет дорога?

— Минут за сорок доберемся. — Раух надел фуражку и вложил вальтер в кобуру.

— Я смогу позвонить от него Джил? — заволновалась Марен. — Чтобы все согласовать.

— Конечно. Уж если он сможет связаться со ставкой фюрера, то с Шестым управлением — тем более, — успокоил ее Раух.

— Будем надеяться, — кивнула Маренн. — Во всяком случае, медицинский саквояж я возьму с собой, — решила она. — А вдруг из нашей затеи ничего не выйдет и нам придется прямо от Дитриха отправляться к Олендорфу.

Они спустились вниз. Когда садились в машину, подошел унтершарфюрер охраны.

— В лесах вокруг неспокойно, фрау Сэтерлэнд, — предупредил он. — Разрозненные группы большевиков пытаются прорваться к своим. То и дело вспыхивают перестрелки. В темноте ехать опасно.

— Мы направляемся в расположение бригады «Лейбштандарт», к группенфюреру СС Дитриху, — сообщила ему Маренн. — Надеюсь, он сможет нас защитить в случае необходимости. Если мне будут звонить из Берлина, прошу переадресовывать туда. И сообщите господину Пирогову, когда он появится, что я уехала и прошу его и его воспитанника не покидать территорию госпиталя в ближайшие сутки. Прошу вас лично проследить за этим, унтершарфюрер.

— Яволь, — вытянулся эсэсовец.

— И на всякий случай принесите нам еще один автомат и полный боекомплект, — распорядился Раух. — Опасностью нельзя пренебрегать, вы совершенно правы. — Он выразительно взглянул на Маренн. Она слегка кивнула, соглашаясь.

Вопреки предположениям до Зеппа Дитриха добрались только спустя полтора часа. На полпути их остановил дорожный патруль.

— Проезд перекрыт, большевики взорвали самодельную бомбу, — сообщил патрульный. — Пострадал бронетранспортер. Сейчас саперы обследуют дорогу, не оставили ли еще подарочков. — Он усмехнулся.

— Есть ли дорога в объезд? — спросил Раух, разворачивая карту. — В машине личный представитель рейхсфюрера. — Он указал на Маренн. — Мы не можем долго ждать. У нас особое поручение. — Он показал патрульному документ с подписью Гиммлера. — Нам надо добраться до Легедзино.

— Дорога есть, господин гауптштурмфюрер, — ответил патрульный. — Но это лесная, грунтовая дорога. И она изрядно повреждена после недавних боев, вся в ямах.

— Покажите, — попросил Раух.

Патрульный наклонился и, светя фонариком, провел черту по карте.

— Вот здесь. Но в лесу опасно. Видите, что делается. — Он показал на дымящуюся в кювете бронемашину. — Я дам вам в сопровождение мотоциклиста. На всякий случай, — предложил он. — Он проводит, чтобы не заблудились.

— Хорошо, — согласился Раух. — Спасибо.

Они съехали с забитой машинами трассы и по обочине добрались до поворота на проселочную дорогу. Уже начало светать. Ехали медленно. Машину то и дело подбрасывало на колдобинах. Часто попадались большие воронки, и приходилось выходить, чтобы посмотреть, как их объехать. И Маренн, и Фриц молчали. Только одна мысль тревожила обоих: доедем или придется бросать машину и идти пешком? А это время, время… Которого в обрез. Только когда лес поредел и впереди замаячил выезд на большую поляну, Маренн спросила Рауха:

— Как ты думаешь, бронемашину подорвали большевики, с которыми мы столкнулись у сторожки?

— Может, они, а может быть, и нет. — Фриц пожал плечами, на лбу под козырьком фуражки поблескивали капельки пота. — Окружили довольно крупную группировку, так что в тылах осталось много небольших отрядов.

— Герр гауптштурмфюрер, — мотоциклист остановился и подбежал к машине, — теперь — прямо по полю. Вон, видите, танки и орудия на тягачах зачехленные, там расположение «Лейбштандарта». Они прикроют, если что. А мне надо возвращаться: там, на шоссе, работы много.

— Да, благодарю вас, шарфюрер. — Маренн наклонилась вперед. — Возвращайтесь.

— Хайль Гитлер!

Отсалютовав, мотоциклист вскочил на блестящий одноцилиндровый арди и, развернувшись, умчался. Раух включил мотор. «Мерседес» двинулся по широкому пшеничному полю, на котором повсюду были видны следы недавнего сражения.

— Это здесь Штефан нашел Альму, — проговорила Маренн негромко. — Здесь погибли товарищи той девушки, которую прячут лесник и его жена. Трупы убрали, но не все. Даже наши еще лежат. Видимо, похоронная команда не справляется в сроки. Посмотри, какое месиво. И люди, и собаки, все вместе.

— А большевики, я вижу, с охотничьими ножами и штыками. Шли в штыковую?

— Как сказала та девушка, Варя, у них закончились патроны. Вообще. Просто голыми руками приказали оборонять штаб. Потому и пустили собак. Это пограничники, с ними были патрульные собаки. Много.

— Я вижу.

Оба замолчали. Машина подъехала к постам «Лейбштандарта», выставленным на окраине Легедзино. К Зеппу Дитриху провели беспрепятственно. Но идти пришлось пешком, оставив машину на въезде. Все улицы были забиты бронетехникой.

Штаб Дитриха занимал бывшее здание поселкового совета в центре деревни. Деревня походила на взбудораженный улей. Улицы перегорожены бронетранспортерами и танками, повсюду снуют солдаты и офицеры, слышатся команды. От работы нескольких десятков моторов одновременно закладывало уши. В воздухе стоял терпкий запах горючего. Все говорило о том, что «Лейбштандарт» готовился покинуть деревню.

Дитрих встретил их приветливо, пообещав выполнить любую просьбу.

— Вы, фрау Сэтерлэнд, вернули к жизни столько моих солдат, что я ваш вечный должник, — начал он довольно весело. Однако, услышав, в чем состоит просьба, нахмурился.

— Позвонить в рейхсканцелярию и вызвать Гиммлера с совещания? — Он опустил голову, постукивая пальцами по столу. — А что я ему скажу?

— Что-нибудь хорошее, Зепп, — проговорила Маренн ровным голосом, хотя в глубине души уже зародилось сомнение, что все получится, как они с Фрицем предполагали. — Например, о героизме «Лейбштандарта», о награждениях отличившихся, о досрочных присвоениях звания. О том, что рейхсфюреру будет приятно услышать и что он с удовольствием передаст фюреру, когда вернется на совещание. Все знают, что фюрер особо следит за успехами своей личной гвардии на полях сражений. Неужели в последних боях никто не отличился, некого поощрить? Я не верю.

— Если честно, тут была полная задница, уж простите, фрау Сэтерлэнд. — Дитрих поморщился. — Еле заползли в эту деревушку. Какие уж тут награждения. Скажите спасибо, что не погнали нас грязным веником. А то бы сейчас докладывали рейхсфюреру, что мы чуть не назад до границы драпанули. Большевики тут дрались как львы, это без преувеличения. Даже собак на нас бросили. У меня покусанных больше, чем раненых. Пришлось подмогу вызывать. Ребята из «Мертвой головы» подсобили. Я даже приказал разрешить местным всех погибших большевиков собрать и похоронить. Герои. Ничего не скажешь. А моим — позор. Расслабились. Кстати, фрау Сэтерлэнд, — вдруг вспомнил он. — Оберштурмфюрер Штефан Колер — ваш сынок?

— Да, мой. — Маренн приподняла брови удивленно, — А что? Он должен был отбыть в расположение своей дивизии.

— Как бы не так, — усмехнулся Дитрих. — До сих пор сидит в нашей ремонтке. Мы уже выступаем через полтора часа. — Он взглянул на часы. — Выдвинется с нами, а там — к своим. Мне уж его командир Кеплер телефон оборвал: «А где там Колер с экипажем? Все никак не починится?» Сейчас пошлю за ним. — Дитрих снял трубку и приказал адъютанту: — Оберштурмфюрера СС Колера — ко мне. Да, да. Из «Мертвой головы» который. Как — где искать? В ремонтке, конечно. — Он положил трубку. — Сейчас придет. Знаю, что вам не терпится с ним увидеться.

— Спасибо, Зепп. — Маренн не на шутку разволновалась, но постаралась скрыть чувства. Штефана она никак не ожидала здесь застать. «И ведь ничего не сообщил и больше не объявлялся».

— Что же касается Олендорфа, — Дитрих встал и подошел к окну, заложив руки за спину. — Этот малый мне уже тоже успел досадить, — признался он. — Звонил тут час назад. Спрашивал, когда выступаете, зудит у него. Я ему сказал: выступаем согласно приказу, нечего подгонять. Сами знаем, что делать. Так он мне, — Дитрих повернулся, — имейте, мол, в виду, я сейчас отдам приказ отравить все колодцы. Так что предупреждаю. Но я врезал ему хорошенько. Отравить колодцы… У меня здесь целая бригада, сотни человек, разве всех предупредишь? А он мне: нам надо устроить, чтобы местные жители подумали, что это большевики сами отравили колодцы при отступлении, и начали бы друг с другом ссориться, тогда они легче выдадут своих вожаков. Это ему Гейдрих такую инструкцию написал. Я ему сказал: ты что, спятил, друг? Я здесь уже три дня стою, ем и пью, все местные жители это видят. А ты — большевики отравили. Он же как козел, прошу прощения, — у меня инструкция. Я ему прямо сказал: мне плевать на твои инструкции, пока я здесь — чтоб ни шагу в мое расположение. Если хоть кто-то у меня схватит отраву, хоть последний поваренок, шкуру спущу сам, собственными руками, и рейхсфюреру все доложу.

— Так, может, и не ждать, пока Олендорф инструкцию выполнит, — подхватила Маренн. — Как раз заранее рейхсфюрера проинформировать? Вот и повод серьезный будет.

— Возможно, вы и правы, фрау Сэтерлэнд. — Дитрих вздохнул. — Хотя не люблю я лезть в эти игры подковерные. Мне на фронте легче. Тут все ясно: где свои, где чужие. Но Олендорф ведь не отвяжется. Он к нашей армии приставлен. Он и дальше за нами последует. И все это будет повторяться не один раз. Надо сразу точки над «и» расставить. Верно, — согласился он. — Вообще не понимаю, зачем отравлять колодцы? — Зепп пожал плечами. — Если эта земля захвачена моими солдатами, это земля рейха, сюда приедут переселенцы, фюрер будет раздавать земли на Востоке, как он обещал. Кто потом все это будет очищать? Бред какой-то. — Он помолчал мгновение, глядя на карту на столе, потом спросил: — А вы-то что, собственно, хотите от рейхсфюрера? Может быть, не просто вызвать его с совещания? Может, чем-то еще могу помочь? Посущественней.