Виктория Дмитриева – Чужое сердце или проклятуха поневоле (страница 10)

— Хрен тебе, — воскликнула я с запалом.

Через секунду чебугремлин держал в руке толстый, крючковатый, серо-коричневый продолговатый предмет. Да, верно, это был корень хрена. Запал оказался что надо и талант проклятухи снова сработал в тот момент, когда я этого даже не ожидала. Зверуха смотрела на корень хрена в собственной ладошке с удивлением и каким-то научным интересом.

— Сильна мать, сильна, — в конечном счёте заключил он, — а пиво можешь?

— Ой, да иди ты…- начала я.

— Не продолжай. Не надо. Я всё понял, — подозрительно покладисто заторопился оборвать мой посыл недочебурах.

Я послушно не стала продолжать, хотя чувствовала, что сила проклятухи уже отступила. Не то чтобы я начала её чувствовать, просто она как шарик в рулетке казино не выпадала в нужный слот два раза подряд. И вот мы внимательно уставились друг на друга. Я — на зверуху, она — на меня, я — снова на зверуху, она — снова на меня. Молчание начинало утомлять. Опасаясь нового всплеска собственной силы, я мельком глянула на хрен в маленькой пушистой ладошке, а чумовой, перехватив мой взгляд, улыбнулся и откусил. От такого я внутри аж вздрогнула, имея представление какой у этого овоща вкус. Но чумовой жевал в прямом смысле хреновину весело, самозабвенно и восторженно, будто это была морковка или редиска, или даже банан. Ел полный энтузиазмом собеседник в непосредственной близости от моего лица, поэтому совсем скоро глаза начало дико щипать. Попытка утереться рукой только всё усугубила. Слёзы беззастенчиво полились из глаз, раздражённых эфирным маслом хрена. От взгляда гостя это не укрылось и он прямо-таки просиял.

— От умиления плачешь? — уточнил чумовой, продолжая жевать.

— Ага, почти, — пробурчала я, утирая простынёю красные глаза.

— Ну, значит, ты дошла до нужной кондиции, и пора поговорить о деле, — подытожил чумовой, дожевав «попку» хрена.

— А? — от удивления, я даже опустила край простыни, которой вытирала глаза.

— Меня сюда прислали не просто так, а чтобы предложить тебе работу. На полставки, конечно, без отрыва от нынешнего места службы. Была еще задача кое-что проверить, но на что ты способна, я уже видел. Так что, можешь быть уверена, что нам подходишь.

— Кому это нам? — просто решила уточнить из интереса.

— Не перебивай, — нахохлился зверёк.

— Как я уже говорил, мы — чумовые следим, чтобы болезни приходили туда, где им место; и оказывались у тех, кто их заслужил. Это давний механизм воздаяния кармы, существующий с начала времён. Но разносить болезни не так уж просто. Для этого чумовые долго учатся и каждый имеет свою узкую специализацию. Ответственный за понос не может принести человеку сердечный приступ. А ты, так уж сложилось, можешь насылать любые болезни одним только словом. Такой талант не должен пропадать зря. Да и потом, если мы тебя не приструним, то ты же нам всю систему учёта завалишь неконтролируемой раздачей недомоганий. Поносный чумовой уже на тебя три жалобы накатал, да и спец по переломам тоже недоволен.

— Я этим не управляю, — вклинилась я с ответом, чувствую вину за прошлые всплески.

— С этим мы как раз поможем, — обнадёжил чумовой.

— Соглашайся, — услышала я в голове ещё один знакомый голос.

— Сахарную вату мне в волосы, Бородин! Явился, не запылился. Как говорится: вспомнишь, гуано, вот и оно…- злобно подумала я.

— Не хами, Мартышка, не позорь меня перед чумовым, он же тебя слышит, — в голове снова раздался голос Романа Игнатьевича, на этот раз недовольный.

— Как же вы меня все достали! Я хочу домой, к папе! — натянув одеяло выше головы, я брыкнула затылком подушку и провалилась в темноту.

Кажется, я снова уснула. Но на этот раз меня никто не мучил разговорами или чем-то ещё. В этот раз мне снился папа. Это был хороший сон. Папа был совсем молодой и красивый, он крутил меня вокруг себя, держа за вытянутые руки. Юбка моего детского платья с большой вышитой клубничкой на кармашке во время полёта «стояла» колоколом. Я заливисто смеялась, он улыбался, а на улице пахло летней пылью. Не помню когда ещё мне было так хорошо и спокойно. В ясном небе над головой клубились облачка. Мы с папой угадывали в них зайчиков и лошадок, ветерок принёс запах лета и варёной кукурузы. Какой это был приятный сон, хотя, кажется, это были даже воспоминания из детства, которого я почти не помнила. Почаще бы мне снились эти тёплые минуты, а не вот это вот всё с мёртвыми лётчиками и диким бредом, который даже психиатру не расскажешь. Но, как и детство — сон быстро закончился. Проснувшись, я долго не хотела открывать глаза, боялась снова увидеть хищную улыбку недавнего гостя.

На счастье, в голове не было чужих голосов, и даже с закрытыми глазами я почувствовала, что утро уже наступило. Прекрасно! Куда ночь, туда и сон, но лучше слать нафиг разом всех и вся, а не только сон. Возможность как раз представилась, потому что я услышала осторожный стук в дверь. К нему примешивался ещё какой-то шуршащий звук поскребывания. Кажется, Витя с Ханом пришли меня будить, вот и прекрасненько, сейчас с их помощью со всем и разберёмся. Не успела я об этом подумать, как в моей голове снова проявился Бородин, он тактично кашлянул, гад.

Глава 11: Пепи, где твой чулок?

Ну конечно! Размечталась! Ещё бы меня оставили в покое, как бы не так. Но раньше меня хотя бы беспокоили во сне, а теперь я слышу голоса и во время бодрствования, хотя бодрой меня в последнее время можно назвать с натяжкой. А может, у меня того, кукушечка не в порядке, с учётом последних событий я бы не удивилась. Способность удивляться вообще у меня утрачивается с пугающей скоростью. Удивиться чебугремлину я ещё могу, а вот собственному сумасшествию — уже нет. С другой стороны, нельзя исключать, что первое — естественный продукт второго.

— Соня, ну что ты ерунду городишь, — вмешался в мои раздумья голос Бородина внутри моей многострадальной черепушки.

— Витя, заходи! — просто-таки проорала я дурным голосом.

— Ну и зря. Спокойно бы поговорили сначала вдвоём, — не одобрил моих действий «брат по разуму».

Ответила бы я ему, что он никак не ассоциируется у меня с понятием «спокойно» ни в каких измерениях, но это означало бы снова вступить в диалог, чего хотелось избежать. Дверь в комнату приоткрылась и на пороге появились двое из ларца, нет, ну не одинаковых с лица, конечно, но что-то общее в выражении их глаз точно было. Несомненно, схожесть можно было проследить ещё и в характере, и в умении появиться не вовремя где бы то ни было. Мой наставник, цепким взглядом оглядев комнату, хотел что-то сказать, но не успел, так как Хан, принял стойку охотничьей собаки, и самоотверженно начал на меня рычать.

Ну вот, началось утро со скандала, а так хорошо общались…

— Рома, что здесь происходит? — удивил меня «с разбега» брат Бородина.

Хан продолжал скалиться, выгибаясь в стойку перед броском. Шикарный мех пса приподнялся, даже, можно сказать, вздыбился и распушился, так чтобы животное занимало больше места в пространстве.

Мне кажется, или он действительно собрался меня укусить?

— Рома, я спрашиваю, что здесь происходит и откуда рядом с Соней взялся боря? — на этих словах мой ночной гость с треугольными зубами выпрыгнул из-под одеяла с шипением и оскалился.

— Простите, а я вам не мешаю? — вклинилась моё чувство справедливости, чтобы обозначить как-то моё охреневшее присутствие.

— Соня? Ты что, сейчас в сознании? — Витя выглядел таким беспомощным, сказав эти слова, будто заплатил за чашку кофе 800 рублей, а ему принесли бардомашку из растворимого цикория и тухлой воды.

— Почему тебя это удивляет, если вот она я, сижу перед тобой, практически в неглиже и веду осмысленную беседу? — уточнила, почесав указательным пальцем шею, которую щекотали свалявшиеся за ночь волосы.

— Он эмпат, Сонечка, он сейчас чувствует меня, и обычно это значит, что ты находишься без сознания, — это уже проявился голос Бородина в моей голове.

— Что значит обычно? — возмутившись, спросила я у него там же, сохраняя молчание в диалоге с Витей.

— Ну, скажем так, твой закоренелый лунатизм нередко выливался в наши встречи с твоим куратором, так собственно ты и оказалась в нашем любимом институте, — подтвердил кое-какие мои догадки Роман.

Пока мы вот так болтали в голове с Бородиным, Витя продолжал молча, но напряжённо ждать ответа, а вот недочебурах, наоборот, успокоился, а Хан по-прежнему держал острую позу готовности к обороне или наступлению, кто его разберёт, этого пса.

— Я жду!— не выдержал Витя.

— Да в сознании я, — бросила зло,— и твой Рома тоже тут, у нас с ним, похоже, вечеринка с гостями, если хочешь, то можешь присоединиться, пусть и припёрся без приглашения.

Витя и Хан всё ещё смотрели на меня с неодобрением, но, может, не на меня, а на моего нового знакомца с треугольными зубами. Шипел недочебурах, конечно, довольно угрожающе, даже напомнил мне бывшую уличную кошку нашей соседки по даче. Не хотела бы я проверять на остроту эти акульи зубки. Лучше будет, если получится ситуацию разрядить.

— Не вздумай снова упоминать борю в разговоре, — нарушил ход моих мыслей голос Бородин.

— Почему?

— Это не имя, это собирательная кличка как типа Барбос или Шарик для собак, но для чумовых. Сокращение от Болезни-Раны-Язвы. Чумовые считают это унизительным прозвищем, — быстренько ввёл меня в курс дела голос в голове.