Виктория Дауд – Зарубежный детектив-3 (страница 8)

– И поэтому ты здесь? – Бриджет склонила голову набок и, одарив меня еще одной язвительной улыбкой, продолжила гладить пса.

– Поэтому мы все здесь, – ободряюще заметил Кемп и извлек один из больших ножей.

Остаток утра он показывал нам способ освежевать кролика. На кролике. Честно говоря, довольно жестокое зрелище.

Едва Кемп разрезал кожу, в ноздри ударил медный запах застоявшейся крови. Звук выходил такой, словно он рывками отрывал кусок липкой ленты. Из раны постепенно выскальзывали внутренности. Мне показалось, будто вся кровь в моем теле устремилась вниз, к ступням и лодыжкам, а в глазах заплясали черные звездочки. Вполне знакомые ощущения. Сколько себя помню, я всегда отличалась склонностью падать в обмороки. Психотерапевт Боб полагает, что это может быть связано с обостренным чувством тревожности. За столь впечатляющие умения ставить сложные диагнозы я прозвала его Хаусом[16], однако он не уловил связи. Впрочем, заметив, как Боб написал в моей карточке: «Странная одержимость бинго[17]», я перестала использовать это прозвище. Мама же считает, что во всем виновата папина смерть.

На лице выступил холодный пот. Мир внезапно потемнел, и я ощутила, как пол уходит из-под ног.

Глава 6. Титанические решения

– Коней седлаем на рассвете! – театрально объявил Кемп уныло взирающим на него участникам курса.

Первые впечатления не обманули, и остаток дня оказался столь же ужасным, как начало. После инцидента с обмороком я по большей части лежала в постели в своей комнате с фляжкой бренди, которую хранила внутри старой папиной Библии. Остальные пытались выполнять тренировочные упражнения, и только мама ушла к себе, началась ролевая игра с элементами осознанности.

Солнечные лучи так и не смогли по-настоящему пробиться сквозь плотные облака, и теперь над холмами виднелась лишь полоска света. На ужин планировался освежеванный кролик, поэтому спать мы отправились голодными.

– Ну я не собираюсь никого седлать. Ненавижу ездить верхом!

– Нет, тетя Шарлотта, он имеет в виду…

– Ладно. Отплываем с первыми лучами солнца! – поправился Кемп, направляясь к выходу из комнаты.

– Никто не упоминал о плавании. Ненавижу лодки.

– Пандора, дорогая, мы ведь собираемся жить на острове. Как еще, по-твоему, туда можно попасть?

– Заткнись, Шарлотта. Я не сяду в лодку со всеми этими толстяками в спецодежде.

Все дружно огляделись, пытаясь понять, кого она имеет в виду.

Озадаченный Кемп так и застыл в дверях. Похоже, с сегодняшнего утра энтузиазма в нем несколько поубавилось. Впрочем, сейчас он больше походил на самого себя, чем когда разыгрывал перед нами весельчака.

– Так вот, на борт жестко-корпусной лодки поднимемся в ноль девять сорок пять. – Задор специалиста по выживанию определенно угасал. Интересно, что от него останется в конце курса? Порой мои родные изматывающе действуют на людей.

– То есть никакого «рассвета» и «первых лучей»? И верхом мы никуда не поедем. Так? – Мирабель скрестила руки на груди. – Просто сперва вы объявили: «с первыми лучами солнца», а сейчас…

– Восход солнца в ноль семь девятнадцать. Завтрак в ноль восемь сорок пять и отбытие…

– Ноль восемь сорок пять? Отбытие? – переспросила тетя Шарлотта. – Неужели нельзя говорить нормально?

– Обычно мы отправляемся в путь с восходом солнца, однако сегодня вечером я встречаюсь с… важным человеком, и назавтра мне нужно чувствовать себя свежим… ну, вы понимаете, о чем я. – Кемп снова подмигнул, на этот раз дважды, отчего возникло впечатление, будто у него дергается глаз. Судя по всему, тот факт, что у него встреча с «важным человеком», должен был нас поразить. – Так что нет, дамы, отплывем мы не с рассветом.

Кемп одарил нас улыбкой, затем испустил долгий, удовлетворенный вздох.

Я взглянула в темное окно на гранитные холмы, цепляющиеся вершинами за низко висящие дождевые облака. Ветер создавал на море рябь, и черная поверхность воды то и дело вспыхивала радужными бликами, напоминая игру света на крыльях грача. Вода простиралась повсюду, насколько хватало глаз, и я с трудом представляла, куда мог собраться Кемп. Конечно, чуть дальше, возле самой гавани, раскачивалась на ветру вывеска небольшого бара, но это заведение не походило на место, где хотелось бы засидеться надолго.

Кемп все еще стоял перед нами, слегка вспотев в одежде из полиэстера. Возможно, он заметил мой неприязненный взгляд, потому что вдруг хмуро уставился на меня.

– Сегодня вы пропустили большую часть тренировок, и, вероятно, вам придется наверстывать упущенное. С вами точно все хорошо? Знаете, мисси, вы немного напугали нас во время занятия с Мистером Флопси.

– С Мистером Флопси?

– С кроликом. Ну, бывшим кроликом.

– Он про то упражнение по сдиранию шкурки, во время которого ты упала в обморок, – пояснила тетя Шарлотта. – Ну, знаешь, Мистер Флопси, теперь более известный как ужин.

– Благодарю, тетя Шарлотта, я поняла, – вздохнула я. – Спасибо за беспокойство. Со мной все будет хорошо.

– Это ее излюбленный способ привлекать к себе внимание, – влезла в разговор Мирабель.

– У моей дочери есть проблемы. – В устах мамы фраза прозвучала так, будто я подхватила некую мерзкую инфекцию.

– Правда? – с растущим беспокойством уточнил Кемп. – Возможно, вам следовало упомянуть об этом в анкете.

– Это вовсе не то, о чем вы подумали.

– Вот-вот.

– Она просто… чувствительная.

– Мама, прошу тебя, хватит!

– Больше не скажу ни слова.

– Да о чем тут еще говорить? – с досадой бросила Мирабель. – С ней, черт побери, все нормально, если не считать того, что она эгоистичная и избалованная девчонка.

– Избалованная? – потрясенно переспросила я.

Кемп неловко застыл в дверях, не зная, что предпочтительнее: продолжить расспросы или попросту сбежать. Второй вариант привлек его больше.

– Ну что ж, дамы и господа, увидимся утром.

Он попятился из комнаты, словно имел дело с хищным зверем, с которым следует поддерживать зрительный контакт и ни в коем случае не поворачиваться к нему спиной.

– Кстати, – заговорила я, пока он еще не успел исчезнуть. Кемп вздрогнул. – Как вас зовут на самом деле?

– На самом деле?

– Ну нельзя же и дальше называть вас К… – Я оборвала себя и уточнила: – Как к вам обращаться?

– Меня зовут Брендан. Брендан Браун, то есть «коричневый». Отсюда и «Коричневая смена»… – Он выжидающе замолчал.

– Да-да. Теперь понятно! – Я рассмеялась, как мне показалось, в дружеской манере. – А я-то думала… «Коричневая смена»… учитывая все эти упоминания о туалетах… – Кемп вскинул брови. – Ладно, простите, – тихо попросила я.

Из комнаты он вышел с обеспокоенным видом.

Следующее утро мы встретили в полном изнеможении. Мама винила во всем мои ночные крики, я же склонялась к тому, что убийственный холод этого промозглого склепа и ветер, воющий за окнами, как спущенный с привязи зверь, отнюдь не способствовали хорошему сну. Большую часть ночи я потягивала бренди из фляжки, потом, наконец, спрятала ее обратно в свою особую Библию.

Эта книга стала одной из немногих папиных вещей, которые мама после его смерти не отправила в благотворительный магазин или на свалку. Я закрыла глаза и ощутила знакомый запах дыхания отца. Каким-то образом в случае папы вонь от сигарет и выпитого вечером виски превращалась в уютный аромат, окутывающий меня облаком безопасности. И сейчас я стискивала в руках потрепанную Библию в черном кожаном переплете, будто заблудший проповедник, отчаянно ищущий спасения. Эта книга еще хранила память об отце. Сам он никогда не нуждался в спасении; в нем до самого конца не было ни греха, ни нечистоты. Казалось, протяни я сейчас руку в темноту, и он очутился бы рядом, в телесном облике, а не в дымке воспоминаний.

– Ложись спать, Урсула.

Само собой, здесь не было никого, кроме мамы, и в ее голосе отчетливо слышалось подозрение. Она явно все поняла – учуяла растекшийся по комнате кисловатый запах бренди. Возможно, он напомнил ей об отце, отсюда и раздраженный тон. Как по мне, папа не сделал ничего плохого, однако мама вспоминать о нем не любит. Я не спрашиваю о причинах. Есть темы, которые лучше не затрагивать.

На завтрак нам предложили сухари и растворимый кофе с ультрапастеризованным молоком, от которого уровень кислоты в желудке подскочил, едва мы оказались на пирсе Левербурга. Тут же находились наши сваленные в кучу рюкзаки. Понтонный мост тонкой линией прочерчивал покрытую рябью темную воду, порывистый ветер трепал укрепленный на шесте выцветший флаг. По земле стелился туман, сквозь который пытались пробиться слабые лучи света. Тяжелые тучи, чьи отражения почти недвижно застыли на поверхности воды, угрожали остаться на весь день и не допустить появления солнца.

– Какого черта мы здесь делаем? – Мама одарила меня убийственным взглядом.

– Ждем лодку в ноль восемь сорок пять. Помнишь?

– Только не начинай. Мне холодно, я устала, и здесь не Фулем[18].

– Нам нужно пройти курс, чтобы…

– Что? Истощить силы? Погибнуть? – Мама отвернулась. – С таким же успехом мы могли бы умереть и дома. Там, по крайней мере, было бы тепло.

Я не стала отвечать маме, но сделала вид, что размышляю над ее словами. Этот трюк, которому в числе прочих научил меня психотерапевт Боб, и в самом деле работал.

– Так мы отточим свои навыки выживания, – в конце концов, спокойно и размеренно проговорила я, стараясь не взбудоражить маму еще сильнее.