Виктория Дауд – Зарубежный детектив-3 (страница 18)

Тетя Шарлотта, выйдя из забытья, рассеянно огляделась по сторонам.

– Чей хре…

– Это остров. Когда сильный ветер проносится вдоль гор и над песками пляжа, он поет. Поет для моряков, искушая ступить на его землю.

– Ну мы уже здесь, так что пора бы ему заткнуться, – недовольно бросила мама.

В эту вырванную из реальности ночь мы почти не спали. Стылый воздух беспощадно жалил конечности. Тьму пронизывали странные резкие звуки, доносящиеся из теней; казалось, над дюнами в сторону моря плывут голоса местных сирен. Страх подавлял все чувства, холод пробирал до костей. Из-за невозможности что-либо разглядеть за пределами маленького круга света оставалось лишь гадать, что могло таиться возле границ нашего жалкого лагеря, поджидая, когда мы покинем свое прибежище.

Глядя в небо широко раскрытыми глазами, я считала звезды, будто бусины на четках. Похожие на протянувшуюся по небосводу колючую проволоку, они сверкали странным металлическим блеском. В обычных обстоятельствах мириады рассеянных по небу звезд являют собой потрясающе красивое зрелище, однако сейчас оно меня совсем не трогало и даже раздражало своей неуместностью. Разум как муха кружил над минутами, проведенными в море, и вскоре из глубин памяти всплыли те зеленые глаза. По черной поверхности воды двигались пятна лунного света, словно указывая путь к зеленоглазой женщине, к ее телу, ждущему, когда его кто-нибудь отыщет.

Серо-белый туман сползал с холмов, растекаясь по земле, словно плесень. К тому моменту, как над горизонтом появились первые лучи солнца, мы безмерно вымотались не только физически, но и морально, поскольку собственное воображение неустанно подкидывало жуткие картины. Вероятность того, что нам удастся пережить еще одну ночь на этом мрачном острове со всеми его призраками и тенями, представлялась практически нулевой. В тот момент мы и не подозревали, что впереди ждут гораздо более страшные ночи.

Глава 12. Брошенные

На вершины холмов легли первые лучи света. То, что ночь закончилась, стало огромным облегчением, несмотря на мрачную серость наступающего утра. Я поднялась на ноги и встала на краю нашего печального лагеря, приткнувшегося возле самого пляжа. Шторм стих, и в свете дня все вокруг выглядело каким-то мелким и обыденным: темно-коричневое море, полное взбаламученного песка; тяжелая, неподвижная вода; свинцового цвета небо, будто бы истощенное затяжной болезнью. Во рту ощущался кислый привкус от высохшей соли, в висках пульсировала тупая боль, живот сводило от голода. Следовало как можно скорее отыскать еду и пригодную для питья воду.

Вскоре в лагере началось движение – члены нашей потрепанной компании пробуждались от неглубокого, беспокойного сна. Никто не выглядел способным пройти хоть сотню ярдов, не говоря уж о том, чтобы выжить на этом острове. До сих пор влажная одежда, свисая с плеч, тянула к земле, заставляла по-старчески сгибать спину. Мама, уставшая от невзгод, выглядела старше, чем прежде, и заметно осунулась. Впрочем, мы все пытались съежиться посильнее в надежде сберечь хоть немного тепла.

Острова на горизонте казались еще более далекими, чем прежде. О недавно бушевавшем шторме теперь напоминало только пепельное небо. Над горами клубами дыма висели равнодушные облака. Ветер не присмирел совсем, но уже не злобствовал как прежде, не налетал безумными, стремительными порывами, однако это спокойствие было обманчивым. Похоже, он просто затаился, выжидая и набираясь сил. Над песками пляжа разносился все тот же странный глухой, диссонирующий звук.

Бутылконос стоял возле маленькой часовни, задыхаясь от кашля, потом, даже не делая попыток прикрыться, сплюнул на серые камни большой сгусток мокроты. Джесс, все так же сгорбившись, неподвижно сидела у стены, рыжие кудри падали ей на лицо. Она пребывала сейчас в том оцепенелом состоянии, когда часть существа до сих пор верит, что, если не двигаться, мир тоже остановится, и случившееся перестанет быть реальным, а значит, он не умрет. Я очень хорошо помню тот зияющий пробел в череде дней, словно бы настоящее пошло трещинами, а само время попросту сломалось, как и все остальное.

Я отвернулась. Чужое горе для меня не лучшее зрелище. Психотерапевт Боб советовал мне избегать таких моментов, как будто речь шла о какой-то пищевой непереносимости: «Тебе стоит исключить пшеницу, глютен и смерть». У меня не слишком получалось убрать хоть одну из составляющих.

Высокая блеклая трава, цепляясь за землю, спускалась к самой воде. Сам остров висел на волнах, держась за них, как моллюск, всеми покинутый и одинокий. Нас словно забросило на границу мира, в последнее пристанище жизни, за которым простиралось лишь бесконечное, бездонное море. И было в окружающей природе нечто завораживающее, какая-то первозданная красота, которую ничуть не портили все шрамы и изъяны. Взять хоть железные холмы на горизонте и нависающие над обрывами рельефные скалы. Этот древний мир повидал на своем веку гораздо больше, чем мы с нашими мимолетными жизнями. Возможно, здесь до сих пор водились доисторические чудовища, но я понятия не имела, насколько они близко.

Мама подошла ко мне и встала рядом. Мы вместе наблюдали, как волны медленно играют с остатками нашего судна.

– Кто-то утопил женщину, – проговорила я, глядя на суровое море, и почувствовала, как она почти неуловимо вздрогнула. – Вон там. – Я кивнула на водную гладь.

Мама издала протяжный вздох.

– Доброе утро! – К нам приблизилась тетя Шарлотта. – Как поживаете, морячки?

– Потерпели кораблекрушение. – Мама и не посмотрела на нее. В моей семье часто общаются, не глядя друг на друга. Так легче говорить что-то обидное.

Сегодня тетушка выглядела постаревшей и усталой, а галечно-серое небо за ее спиной с висящими над холмами необычными темными облаками лишь добавляло хрупкости ее облику. По сравнению с этой бескрайней, открытой всем ветрам дикой местностью мы казались совсем маленькими, и все же создавалось впечатление, будто нас здесь заперли, как в ловушке.

– Я чертовски проголодалась, – продолжила тетя Шарлотта. – Нужно отыскать еду. А во рту словно кролик нагадил. – Она провела языком по губам.

– Вообще-то мы все чувствуем себя довольно паршиво, тетя Шарлотта. – Я выдавила слабую улыбку. – Спасибо, что спросила.

– Да ладно тебе, милая, все не так уж плохо. Посмотри, как здесь красиво. – Раскинув руки в стороны, она повернулась кругом на фоне холмов, напоминая сейчас Джули Эндрюс[27] в твидовом костюме.

– Я видела еще одно убийство, – произнесла я.

Она застыла и опустила руки.

– Только не начинай опять, дорогая.

– Что значит «не начинай опять»? Послушать тебя, так это я во всем виновата.

– Ты знаешь, о чем я. Ну почему такое происходит в каждой поездке, милая? С тобой весьма трудно путешествовать.

– А ты попробуй с ней пожить, – пробормотала мама.

– Не я причина всех этих смертей. Надеюсь, вы понимаете? Я просто оказалась рядом и пыталась разобраться в происходящем. Это не делает меня виновной, а поездки вместе со мной проблемными. И, кстати говоря, со мной очень легко путешествовать и намного проще жить, чем с некоторыми моими родственниками.

– Тем не менее, когда происходит убийство, ты обязательно где-то поблизости. – Рядом с нами, как обычно без всякого предупреждения, материализовалась Бриджет, которая вынесла пса на утреннюю прогулку.

– Доброе утро, Бриджет, – сказала мама таким тоном, словно ничего доброго здесь на самом деле не было. – Вижу, ночь ты пережила.

– А кто-то сомневался? – нахмурилась Бриджет. – Впрочем, во время путешествия с вами любой может внезапно умереть.

– Кто сказал, что ты путешествуешь с нами? – повернулась к ней мама.

– Очень забавно, Пандора. – Бриджет рассмеялась, будто в самом деле сочла ее слова забавными. – Ты невероятно многое пережила, дала кучу интервью и стала темой нескольких газетных статей, даже добилась для себя толики славы. Ты действовала очень хитро, не так ли? И все же… – Она на мгновение замолчала. – Мозги-то всегда были у твоего мужа, верно? – Бриджет вновь рассмеялась, пытаясь придать словам особую пикантность и заставить их осесть поглубже. – Какой занятный мирок. Возможно, ты на самом деле умнее, чем кажется.

Мама резко подалась вперед, и я, даже зная о ее нелюбви к прикосновениям, положила руку ей на предплечье. Заметив этот жест, Бриджет улыбнулась еще шире и развернулась, намереваясь уйти.

– Кто знает, Мистер Перезвон, вдруг для выживания особого ума и не нужно.

– Скажи это Мистеру Трезвону, – выпалила тетя Шарлотта.

Бриджет напряглась и чопорно направилась прочь.

Я ощутила, как в висках запульсировала кровь.

– Бриджет, почему ты…

– Не стоит. – Мама накрыла мою руку. – Напросилась.

– Забудь о ней, Урсула, – громко заявила тетя Шарлотта. – Она так одинока, что даже начала называть себя Одиноким рейнджером.

Мама в последний раз сжала мне руку и отпустила, словно давая понять, что время сострадания прошло. Бриджет, шаркая ногами, брела по песку, качала головой и смеялась. Они с псом походили на две отдаляющиеся от нас маленькие заводные игрушки.

Тетя Шарлотта тяжело вздохнула, пытаясь развеять неприятную атмосферу, и потерла руки.

– Ладно, Урсула, давай выкладывай, что за убийство.

– Слушайте, когда яхта пошла ко дну и мы оказались в воде, я видела, как кто-то утопил женщину.