Виктория Даркфей – Проклятие для ведьмы (страница 3)
У них ничего не получилось. И Улан, озлобленный и испортивший отношения с остальными богами-хранителями, замкнулся в себе. Возможно, он корил себя, или во всем обвинял несчастную А-Ми, которую таковой сотворили все те же боги-хранители. Яросей об этом мог только догадываться…
Не смотря на неудачу в любви Улан так и не смог отпустить от себя девушку. Она потеряла себя, потеряла игривую привлекательность и милое лукавство. Но она была его. И все ниже опускаясь в бездну этих отношений, Улан породил своих истинных последователей – ведьм и геверкопов. Теперь они вершили за него грязные дела, сеяли смерть и ненависть на подвластных им территориях. А территории эти росли…
Чтобы унять душевную боль и восстановить Равновесие, Мира стала той, кто дала жизнь жрицам Торпа. «Песчинка» ушла из Храма, не в силах жить там без сестры и поселилась в одном из предложенных ей миров. Она не была особенно счастлива, прожив обычную человеческую жизнь, но нашла радость в своих многочисленных дочерях, призванных уравновесить сотворение ведьм и геверкопов…
…Верховный маг ступил на Язык демона. На этот раз Уланэ Дал совершил гораздо более страшный поступок. Он уничтожил двенадцать сестер Дня, значительно усилив темную сторону Великих Весов. Этим он что-то купил для себя, и Яросей был уверен, что он очень скоро узнает, что именно.
Он встал на самом краешке Языка Демона и призвал своего бога. Сюда Торп должен был явиться несмотря ни на что. Просто обязан.
В ожидании маг немного отвлекся, наблюдая величественный и умиротворяющий вид, открывающийся отсюда. Он смотрел на долину, развернувшуюся в лучах закатного солнца. Поля – желтые и зеленые – казались лоскутным одеялом, синева озера отражала всю глубину небес. Словно игрушечные, внизу стояли беленые домики, а по песчаной ленте дороги ползли телеги, запряженные быками. Всему этому великолепию придавало золотой оттенок солнце, коснувшееся горизонта. С востока потихоньку подкрадывалась ночь, окрашивая отвоеванные территории в лиловые тона. Но больше всего его трогала игра облаков над равнинным пейзажем. Их мягкие очертания отражали золотой свет, постепенно переходящий в оранжевый и розовый.
– Здравствуй, Яросей, – маг услышал вкрадчивый голос за спиной. Голос, который совсем не ожидал услышать. Он понял, что его время вышло и появления Торпа ему дождаться не суждено. Единственное, что он успел сделать, прежде чем его сознание затопила огненная вспышка боли – это бросить последний взгляд на прекрасную долину.
ГЛАВА 2
Прошло двадцать пять лет…
«Тьма опустилась на мир. Темная буря пронеслась по земле уничтожив все краски сущего.
Небесные светила оказались скрыты, а затем похоронены в замшелых тайниках поработившего мир мрака. Привычные звуки умерли. Воцарилось молчание, сдобренное множеством шепотов, сулящих гибель.
Тьма породила хаос. И хаос обрушился на мир. Он пронесся на крыльях темных тварей, сея разрушения и смерть. Прежнее мироздание обратилось в руины. Движение жизни замедлилось, грозя остановиться. Смерть обосновалась в затененных землях. Ее тлетворные дуновения принесли новый смысл бытия и жизнь покорилась ему. Надежда угасла. Прежние идеалы умерли.
Из мрака и бед родился новый мир, и Темная звезда стала его венцом. Каждый жизненный путь оказался определен ею. Свобода выбора умерла в душах людей. Люди забыли тех, кого любили и забыли себя. Их умы окутали тенета тьмы. Перед ними пролег единственный путь, что указала им Темная звезда».
Пропел петух. Дерва вздрогнула на своем ложе. Она проснулась и резко села на кровати, ловя ртом воздух. Ее зрачки расширились, сердце бешено колотилось от пережитого кошмара. Она озиралась в страхе увидеть опутывающий все мрак.
Но за окном светало, а рядом безмятежно спал ее муж. В доме царили тишина и спокойствие. Занавески легонько шевелил утренний ветерок. Из сада доносились ароматы земли и цветов. Тьма так и не явилась.
Дерва прислонилась спиной к подушке, и ее длинные темные волосы легли ей на плечи волнистыми прядями. В глазах женщины возникло понимание. Это было пророчество. Не просто сон, а голос-видение, который жил особенной жизнью, пока проигрывался в ее голове. Дерва одновременно все и видела, и слышала, она прожила описанные события. Постигла их ужас и безнадежность и пропустила через себя. Она всегда так делала, потому что не умела иначе. Жрицы Торпа так устроены. Для Дервы это было и счастьем, и бедой.
В ее синих глазах застыла отрешенность. Это чувство было единственной защитой от душевной боли, готовой прорваться горькими, безнадежными слезами. Дерва поцеловала мужа и полюбовалась его спокойным лицом, стараясь запомнить. С этого утра срок их жизней пошел на часы.
Жрица встала и оделась в белое платье. Все шло как должно и являлось ее осознанным выбором. Ее слезы не должны были изменить ничего из предначертанного. Впереди Дерву ждал долгий день.
За окном солнце осветило деревню, притулившуюся между лесом и рекой. Это была идиллическая сельская картина, рай на земле. Прозрачно-золотой утренний свет мягко очерчивал линии небольших домов, оставляя ощущение еще не до конца прошедшей дремоты. Сами дома, построенные из беленого камня, имели по несколько круглых окошек. Их крыши были покрыты уложенной плотными рядами желтой соломой. Все строения оставляли впечатление некой рачительности, если не сказать зажиточности.
Чуть ближе к реке земля понижалась, покрытая мягким ковром клевера и манжетки. Разросшиеся травы роняли на землю капли утренней росы и поднимали ото сна желтые и белые соцветия. Дальше начинался берег реки – расчищенный и пологий. Выше по течению длинная мостушка пересекала чуть ли не половину Ручьянки, не слишком широкой в этом месте. За рекой берег повышался, превращаясь в бескрайние луга. Но туда никто и никогда не отваживался ходить.
Дерва отошла от небольшого оконца на кухне, такого милого и привычного. К стенам крепились полки с посудой. Вдоль стен располагались ольховые лавки, сделанные руками Инора, ее мужа. Все здесь напиталось их любовью. Уходили последние минуты, когда она могла насладиться этим миром, что вот-вот должен был кануть в небытие. Она же в это время должна находиться в Святилище. Таков ее путь.
Дерва не хотела бросать все, что было ей дорого. Каждая вещь напоминала о минутах счастья, что светом озаряло жизнь их семьи: ее и Инора, и их детей – красавицы Марижи и маленького Фафика. Святилище звало Жрицу, но Женщина не могла уйти просто так. Этот дом был наполнен смехом ее детей, и ей казалось, что она слышит его и сейчас. Вот-вот маленькая босоногая Марижа вылетит из-за угла и, путаясь в длинной рубашке, побежит в сад, ловить кузнечиков, к которым всегда было неравнодушно ее сердечко. Ее дочь уже выросла, давно оставив позади те беззаботные года… Череда прекрасных моментов проплывала перед глазами Дервы, и предательская слеза все же скользнула по щеке. Любовь Инора, руки дочери, обнимающие ее, первые шаги Фафика…
Дерва вытерла щеки рукой. Времени совсем не осталось. Напоследок она решила заглянуть в комнату дочери – той пора было подниматься, чтобы успеть выполнить ее сегодняшнее поручение. Солнце давно встало, все петухи пропели, а Марижа так и не показала нос на кухне.
Женщина отворила нужную дверь и обнаружила, что ее шестнадцатилетняя дочь уже давно встала и ушла. Видимо это произошло настолько рано, что сама Дерва еще и не думала просыпаться. Ее губы затряслись, страх сдавил сердце. Неужели все будет напрасно?
Но она ничего не могла изменить. Выбор был уже сделан, ее ждало Святилище. Твердым шагом Дерва направилась к выходу, намереваясь навсегда закрыть дверь родного дома. Но не смогла пройти мимо кроватки своего сынишки. Женщина застыла словно изваяние. Она боялась пошевелиться и разрушить это счастье – возможность смотреть на своего ребенка и радоваться каждому его вздоху. Фафик спал сном маленького ангела. Его ресницы были такими длинными, что отбрасывали тени на розовые щеки. В кулачке он держал простынь, а его губки были так трогательно сжаты… Дерва хотела поцеловать его круглый лоб, но побоялась, что тогда совсем не сможет заставить себя уйти.
Святилище звало ее. Деревянной походкой, теряя по пути осколки разбитого сердца, женщина вышла из дома. Ее ноги подгибались, она не чувствовала земли, когда наступала на нее. Калитка осталась позади. Дерва прошла десять шагов. Двадцать шагов. Душившая ее боль потихоньку уступала место другим чувствам. Женщина превращалась в Жрицу, готовую исполнить свой долг перед всеми живущими в этом мире людьми.
Словно в полусне Дерва прошла по пробуждающейся деревне, миновав соседские дома и местный трактир. Пройдя обширный луг, женщина нырнула под сень своего любимого леса. Для нее он всегда был сродни какому-то отдельному идеальному миру, где правили совсем иные законы. Здесь Дерва становилась другим человеком, и была всегда больше Жрицей, чем Женщиной.
Под ноги ей легла знакомая, не слишком исхоженная тропа. В тенистом сумраке леса уже давно проснулись птицы и теперь они выводили свои стройные рулады.
В основном лес был дубовым и деревья здесь редко встречались в ширину меньше, чем смогли бы обхватить пять, или даже десять человек. Это были гиганты, прожившие по несколько сотен лет, и Дерва преклонялась перед их древней мудростью. Еще на пути жрицы попадались вязы и буки. Эти деревья тоже были весьма преклонных лет и всегда казались ей задремавшими старцами, больше глядящими внутрь себя, нежели наружу. Мудрено ли, что предки назвали лес Дримом? Он был живым, одушевленным, и жрица считала, что имя, данное лесу, в полной мере отражало его сущность.