Виктория Даркфей – Попаданка в лисьей шкуре (страница 5)

А также всем обликом выражая негодование моему повороту обратно.

— Ладно, ладно! — я подняла руки в жесте примирения. — Но что я там буду делать?

Я бы еще подискутировала, стоя в лесной чащобе, благо час был уже не такой ранний, туманный и холодный. Солнечные лучи согрели воздух и раскрасили лес в теплые желто-зеленые тона. Сделали этот мир прекраснее и намного приятнее, одним словом. Даже погоня на хвосте не казалась теперь такой проблемой.

В этот момент из чащи что-то послышалось, и я насторожилась. Я бы ничего не заметила, будь, как прежде, человеком. Но мои уши-локаторы уже встали торчком и развернулись в сторону зарослей.

И это было тем страшнее, ведь со стороны реки могли прийти ловчие, а со стороны леса — кто угодно.

Я умолкла на полуслове. А пока пыталась сообразить удрать в одиночку или вместе с деревом, которое, похоже, стремилось как раз на звук, из дебрей вышел он. Нет, ОН. Тот самый лис, о единственной встрече с которым я старалась не вспоминать последние два месяца.

***

Лис ничуть не изменился с тех пор, как дикая ночь любви кинула нас в объятия друг друга. Он был таким же потертым, с легкой щетиной, хмурым. А еще высоким, мускулистым и худощавым. Носил длинные рыже-каштановые волосы, примерно как все из его племени, холщовые коричневые штаны, темную, непонятного цвета, не то коричневую, не то густо-зеленую рубашку, кожаную куртку, сшитую на лесной манер, и мягкую обувь — для бесшумного передвижения по лесу. Сзади живописно выглядывал его немного бывалый хвост, и еще более живописными были его удивленные зеленые глаза при взгляде на меня.

Глаза у него были очень красивые. Прям густая лесная зелень, зелень с синевой.

— Великая сеть! Ты? — воскликнул он вместо приветствия, нахмурился еще сильнее и сложил руки на груди.

Я сглотнула сухим горлом. Слюни во рту моментально куда-то испарились, лишая возможности внятно ответить. Мне осталось только кивнуть, подтверждая очевидный факт. Кивала я, не отрывая взгляда от его напряженного лица.

«Куда деватьсяяя?» — неслась одна-единственная, бесконечная, словно закольцованная, и донельзя заунывная мысль в голове.

Больше всего в этом типе пугала моя реакция на него. Эта реакция случилась однажды, когда луна за окном сделалась невероятно огромная. Она буквально заглядывала в окно и нашептывала что-то дикое и бесстыжее, горяча кровь и подбивая на безумные поступки. Тогда-то мы с ним и встретились. И покуролесили знатно, что до сих пор стыдно было вспомнить.

Деревья за спиной лиса ожили. И сбоку, и сзади меня. Это нас окружили товарищи пришельца, такие же лесные жители, как и он. Путь назад был отрезан. Я сглотнула, совершенно не представляя, в какую передрягу угодила и как из нее выпутываться.

Внезапно в наше напряженное разглядывание друг друга вмешалось Чудо. Оно, беспокойно звеня бубенцами, пробежало между нами по странной, диагональной траектории. Бежало оно от меня в сторону лиса и размахивало ветками, как суетливая мамаша, чьи дети были готовы вот-вот начистить друг другу морды.

Я бы ему точно начистила. Если бы могла. Он, судя по недобрым взглядам, тоже был не прочь со мной разобраться.

Деревце приблизилось к лису и что-то тихонько зазвенело. А он присел на корточки и склонился, будто слушал. Будто понимал это тонкое, переливчатое стрекотание. Будто дерево могло говорить.

Но ведь оно могло ходить. Оно постоянно что-то требовало, а значит, мыслило. Почему бы ему и говорить не уметь? Просто я не знала его языка, а догадаться раньше, что слушаю связную речь, не хватило воображения. Что с меня взять, я же из другого мира. Там деревья не разговаривают и права голоса не имеют.

Чудо между тем ловко взобралось лису на руки и удобно устроилось у него на плече. Лис даже вроде подобрел от этого, успокоился и на вид перестал быть таким ершистым. Я прикрыла веки в надежде, что, занятый деревцем, он уйдет, позабыв про меня.

Как бы не так.

— Ты пойдешь с нами, — сказал он не слишком враждебно, но и не ласково.

— Рол, зачем? Она же приведет к нам ловчих!

— Наоборот! — послышалось сбоку. — Привязать к дереву, чтоб не увязалась ненароком!

Последовала еще пара подобных предложений, и я присвистнула про себя. Вот это да! С чего меня так невзлюбил лесной народ? Даже не знала, что столь нелюбима ими.

Я ведь чужачка

На вид такая же, как и они. Лиса. А якшаюсь с ловчими. Значит, они приняли меня за кого-то вроде перебежчицы. Но я-то никого не предавала

— Послушайте, отпустите меня! Я не та, за кого вы меня принимаете. Не та, кем кажусь. Обещаю, что никого не приведу к вам!

Я подняла руки в жесте умиротворения и с надеждой вглядывалась в лица мужчин. Но, кажется, услышало меня только Чудо. Оно грустно всплеснуло веточками, а вот лис снова зло зыркнул и произнес:

— Ну давай, удиви меня. Кто же ты?

— Я из другого мира. Человек, а не лиса. Была человеком! Пока не попала сюда.

Он в ступоре примолк. Потом тряхнул головой, будто что-то в глаз попало. Видимо, решал, не ослышался ли, и как реагировать на эти бредни. Хмыкнул и посмотрел с сомнением. Будто у него имелись какие-то основания допустить, что я говорю правду. Будто это что-то объясняло для него.

Зато его товарищи были не склонны долго анализировать:

— Вот шельма, выдумала, а! — слышалось отовсюду.

— Повесить ее вниз головой, пусть повисит на потеху своим дружкам-ловчим! А еще лучше за хвост подвесить!

Даже мне — человеку в лисьей шкуре, стало не по себе от этого предложения. Видно подвешивание за хвост в их среде, было не только весьма болезненным, но и позорным наказанием, жаловали которым только самых отпетых мерзавцев и мерзавок.

Были и другие, еще менее дружелюбные предложения, но взгляд того самого лиса оставался тих, темен и задумчив. Он словно взвешивал каждое мое слово и соотносил с тем, что знал только он. И он точно знал что-то такое, потому что намерений своих товарищей не разделял.

— Я Роланд.

Лис кивнул мне, предлагая назваться.

— Алиса.

— Ты пойдешь с нами, Алиса.

Он повернулся и зашагал в чащу, а я всплеснула руками и в отчаянии воскликнула:

— Но, зачем?

Вопрос остался без ответа, и мне пришлось побыстрее последовать за Роландом, чтобы держаться подальше от его ретивых спутников.

Роланд так и не удосужился ответить, но неожиданно его авторитет стал для меня чем-то вроде щита. Когда я шла поближе к Ролу, я меньше слышала и чувствовала негатива в свою сторону. А значит, идти было спокойнее. Хотя это нисколько не проливало свет на мое будущее и не могло погасить беспокойства, с каждой минутой разгорающегося в душе. Ведь чего-чего, а попадать в лапы к мурласам, а тем более к тому, с которым у нас произошел весьма пикантный эпизод, у меня в планах точно не было. Да я бы лучше на тот берег реки переплыла!

***

Мы шли где-то часа два, когда к Роланду обратился другой лис. Он открыто сказал, что мне следует завязать глаза. Товарищи доверяли Ролу, а Чудо, что сидело на его плече, словно добавляло ему веса и возвышало в глазах остальных. Но даже это не могло заставить лесной народ хоть немного довериться мне.

Я закатила глаза. Я была настолько городской штучкой, что давно потеряла направление, и могла сказать только одно: мы идем не к реке. Все. При всем желании я бы никого не привела сюда, потому что заблудилась бы и умерла от голода по пути назад.

Но объяснить это лесным жителям не представлялось возможным, они мыслили совершенно иными категориями и, наверное, рождались с неким органом, заменяющим компас всем нормальным людям. А еще я смертельно устала, так как на ногах провела не меньше четырех-пяти часов хода по лесной чаще.

Поэтому я молчала, сожалея, что нечем подчеркнуть свое мнимое равнодушие происходящему. Я была практически пленницей, предложение завязать глаза мне прав не добавляло. Я не удивилась, когда Роланд согласился. И даже это предательское дерево, из-за которого я здесь оказалась, не стало протестующе звенеть.

Лис, что внес предложение, подошел ко мне и завязал глаза платком, который снял с шеи. Пах этот платочек жутковато. Зверем, что живет в лесу и никогда не моется. Впрочем, так оно и было.

Я сморщилась, а лис предупредил:

— Дай только повод, я тебе и руки свяжу.

Я прикусила язык, обиженно запыхтела и мстительно начала спотыкаться на каждом шагу, невзирая даже на то, что теперь меня вели за руку. Просто никто не собирался сбавлять темп. Тогда вредный мурлас чертыхнулся и забросил меня на плечо, будто бревно. По голосу я поняла, что это Роланд, который почему-то не доверил меня одному из соплеменников, а предпочел возиться сам.

— Отпусти, поставь на землю сейчас же! — завопила я.

— Вставлю кляп, если не уймешься! — пригрозил он.

— Из собственных носков! — предложила какая-то добрая душа и заржала, будто она конь, а не лиса.

Я примолкла, роняя слезы обиды. За что они так со мной, я ведь ничего не сделала.

Но пришлось мириться с участью бесправного куля, благо длилось это недолго. Через полчаса меня уже спустили на землю и привалили к дереву. Лис развязал мне глаза и тем же платком связал руки, приказав сидеть на месте и не рыпаться. А затем Роланд глянул мне в глаза и удивленно присвистнул:

— Что это за цвет у тебя такой? Серый, что ли?

Я пялилась на него, не желая разговаривать после всего, что было. Да и подтверждать очевидный факт было неохота. Ну, серый и что? Самый обычный цвет глаз на Земле, ничем не примечательный и не выдающийся.