Виктория Борисова – Венец для королевы проклятых (страница 46)
– А кого же? – Теобальд уставился на нее непонимающим взглядом.
Гвендилена выпрямилась во весь рост, скрестила руки на груди и ответила спокойно и твердо:
– Ты пойдешь и умертвишь Людриха, его сына.
– Вашего сына, госпожа? – в глазах юноши мелькнул подлинный ужас.
Гвендилена покачала головой.
– Он не мой сын. Не спрашивай ни о чем, так уж вышло… Слушай и не перебивай! Ты возьмешь этот нож, проникнешь в его спальню – ты же знаешь, как это делается, не так ли? – дождешься, пока он заснет, и убьешь его. Нож оставишь на месте, это очень важно, не забудь!
– Но зачем? – тихо спросил Теобальд. Лицо его выражало смятение и страх, видно было, что сейчас он охотно сбежал бы куда глаза глядят…
Если бы только мог.
– Я же сказала – не спрашивай ни о чем! – повторила Гвендилена. Она подошла к любовнику и, обняв его, зашептала в ухо горячо и страстно:
– Если ты сделаешь все как нужно, ты станешь моим тайным королем, мы всегда будем вместе, и никто не помешает нам… Понимаешь?
Она слегка отстранила его и сказала уже другим тоном, сухо и холодно:
– А если нет – ты никогда не увидишь меня снова.
Теобальд опустил голову.
– Да, госпожа! Я все сделаю ради вас.
Голос его звучал глухо и как-то механически, безо всякого выражения. Он встал и направился к двери, но почему-то даже походка у него изменилась! Он двигался тяжело и неуклюже, словно враз постарел на много лет.
На миг Гвендилена почувствовала, как в груди словно что-то перевернулось. Она вспомнила, как когда-то давно крошечный Людрих засыпал у нее груди, как Хильдеград – тогда еще молодой и сильный! – впервые поднял его на руки при всех, впервые назвал ее своей королевой…
– Постой!
– Да, госпожа? – Теобальд обернулся, и в глазах на миг появилась надежда, что Гвендилена передумала и ему не придется исполнять ее ужасный приказ.
– Постарайся, чтобы он… не проснулся.
Глава 11
Гвендилена не думала, что сможет заснуть этой ночью хотя бы на мгновение, но, против ожиданий, провалилась в сон, едва прилегла на ложе. Разбудил ее шум в коридоре – топот чьих-то ног, приглушенные голоса… «Ну вот… Значит,
Дверь распахнулась, и в комнату вбежала старшая фрейлина Альдена. Растрепанная, в плаще с капюшоном, наспех накинутом поверх ночной рубашки, сейчас она выглядела не знатной дамой, а обычной, насмерть перепуганной женщиной.
– Кто там? Что случилось? – протянула Гвендилена, чуть приподнявшись на ложе.
– Госпожа… – лицо фрейлины было перекошено, из глаз текли слезы, она запыхалась так, что с трудом могла говорить, – госпожа, ваш сын Людрих…
– Что с моим сыном? – быстро спросила Гвендилена. – Что с моим сыном, говори скорее, не молчи!
– Он… на него напали! Кто-то пытался убить его, – выпалила Альдена.
– Пытался убить? Кто? – Гвендилена чувствовала, как ее голос срывается на крик.
Паника захлестнула ее мутной холодной волной, подкатилась под горло… Гвендилена прикусила губу так, что кровь потекла по подбородку. «Пытался? Значит, Людрих жив, все было напрасно… И что будет теперь? Если Теобальд выдаст меня, это конец!» – думала она, тщетно пытаясь понять, что произошло и как вести себя дальше.
К счастью, фрейлина поняла ее по-своему.
– Успокойтесь, госпожа королева, – Альдена кинулась утешать ее, – ваш сын жив. Принц Римеран сумел защитить его! Он убил нападавшего – это был один из
Она расплакалась. Римерана многие любили во дворце! Непонятно было, как он вообще оказался в комнате Людриха. Но если Теобальд убит, значит, не сможет выдать ее, а это в сложившихся обстоятельствах уже хорошая новость. «Не все потеряно, – решила Гвендилена, – надо разобраться, оглядеться на месте…»
– Я должна быть там! – строго сказал она. – Прямо сейчас, немедленно! Альдена, подай мне платье, да поскорее. Да не это, другое… Черное с красным подойдет.
Путь до комнаты принца Гвендилена преодолела почти бегом. Альдена едва поспевала за ней.
У дверей столпились слуги. Солдаты
Когда Гвендилена подошла ближе, из комнаты принца ей навстречу вышел Анграйв – бессменный командир
– Простите, госпожа, но вам туда нельзя, – Анграйв старался говорить учтиво, хотя получалось у него не то чтобы очень, – женщине не годится видеть такое.
Гвендилена гордо вскинула голову.
– Я не только женщина, я – твоя королева! – отчеканила она. – И пока это так, мои слуги не будут указывать мне, что делать.
И, зло сощурив глаза, добавила:
– Особенно те, кто не сумел разглядеть измену под самым носом.
Анграйв не выдержал ее взгляда – смутился и даже как будто стал меньше ростом. Много лет спустя, уже покинув королевскую службу и поселившись в маленьком приморском городке, он будет коротать свои дни, распивая вино в дешевом кабаке… и просыпаться по ночам в холодном поту, вспоминая этот взгляд. «Я видел самый ад», – говорил он случайным собутыльникам, и те понимающе кивали, особенно если Анграйв платил за выпивку.
Гвендилена легко отстранила его, вошла… Да так и ахнула, застыв у порога. Слуги успели принести несколько фонарей, и было светло почти как днем, но в чем-то начальник стражи был прав – такого лучше бы не видеть никому!
В комнате царил полный разгром. Кровавая луна смотрела в окно, и на фоне произошедшего лик ее выглядел особенно зловещим. Видно, что здесь была настоящая схватка! Мебель опрокинута, вдребезги разбиты вазы из цветного стекла и лампа на высокой ножке, белая медвежья шкура на полу, что особенно нравилась Людриху, скомкана и обильно запачкана кровью. Казалось, несчастного зверя только что убили еще раз…
Однако на самом деле погиб совсем не он. Мертвый Теобальд лежал на полу, раскинув руки, а из груди у него торчал кинжал, с которым Римеран никогда не расставался. Сам Римеран, раненый в грудь коротким, обоюдоострым мечом – оружием
Людрих лежал на ложе, бледный как полотно. Вокруг него хлопотал лекарь, перевязывая рану на шее.
Увидев Гвендилену, мальчик приподнялся ей навстречу.
– Матушка… – вымолвил он. Его лицо как-то жалко искривилось, по щекам потекли слезы… Видно было, что он долго крепился и старался быть храбрым, но теперь не выдержал и снова стал тем, кем, собственно, и был на самом деле – перепуганным мальчишкой, который хочет уткнуться лицом в подол материнской юбки.
В этот миг Гвендилена готова была провалиться сквозь землю от стыда. Однако роль скорбящей и напуганной матери нужно было играть до конца любой ценой! Присев на край ложа, она принялась гладить Людриха по волосам, приговаривая:
– Да, да, я здесь, я с тобой, все будет хорошо…
Людрих прижался щекой к ее руке – доверчиво, совсем как в детстве, когда он засыпал у ее груди. Вспомнив об этом, Гвендилена совсем расчувствовалась. Сейчас она была даже рада, что пасынок остался жив. Хотелось обнять его, прижать к себе, поцеловать…
А главное – поскорее забыть о том, что она сама подослала к нему убийцу.
Гвендилена склонилась к мальчику, и тут на полу рядом с кроватью она увидела нечто такое, что заставило ее сердце забиться часто-часто. Нож! Тот самый маленький ножик с лазуритовой рукояткой. Лезвие было обильно запачкано кровью. «Бедный Теобальд, ему и тут не повезло!» – рассеянно подумала Гвендилена.
Она поцеловала Людриха в лоб и строго спросила лекаря:
– Что с моим сыном? Его рана опасна?
Лекарь покачал головой.
– Нет, ваше величество! Он скоро поправится.
– А что с Римераном?
Лицо лекаря стало скорбным.
– Ему уже не помочь. Если боги будут милостивы к нему, он умрет, не приходя в сознание.
Однако, словно услышав свое имя, принц Римеран пришел в себя, застонал и открыл глаза. Гвендилена кинулась к нему, опустилась на колени рядом, отерла кровь с лица…
– Людрих жив? – с трудом произнес он.
– Да-да, все хорошо, его рана не опасна! Ты спас ему жизнь.
Улыбка тронула его губы. На изуродованном лице она выглядела странно, даже нелепо, как маска рыночного клоуна, но в этот миг Гвендилена увидела юношу таким, каким он должен был стать, если бы не упал в очаг, – прекрасным, по-настоящему прекрасным!
– Я говорил… что всегда буду защищать его! – вымолвил Римеран. При каждом слове на его губах пузырилась кровь, видно было, что он умирает, но он силился сказать еще что-то.
Гвендилена вспомнила, как много лет назад маленький Римеран осторожно прикоснулся к ее беременному животу… Своим дурацким поступком он нарушил ее планы, но сейчас, держа его голову на коленях, баюкая его, словно ребенка, она плакала, не пряча слез.