Виктория Борисова – Венец для королевы проклятых (страница 39)
Хильдегард милостиво выслушивал всех, но никому не говорил ни «да», ни «нет», только разводил руками, повторяя: «Моя дочь так молода… Ей рано думать о замужестве! Она еще дитя, как я могу расстаться с ней?» При этих словах он улыбался такой обезоруживающей улыбкой, что послам ничего не оставалось, как отправиться восвояси, выразив перед этим глубочайшее уважение к его отцовским чувствам.
Только Гвендилена знала, насколько наигранным было это мнимое простодушие. По вечерам, запершись с советниками в своем кабинете, Хильдегард среди прочих государственных дел продумывал разные варианты военных и торговых союзов, что могло бы принести замужество дочери. «Счастье еще, что малютка уродилась такой красавицей! Вся в мать, – говаривал он с довольной улыбкой. – Пока еще никто даже не заикнулся о размере приданого. Конечно, при замужестве мы достойно наделим ее, чтобы моя крошка ни в чем не чувствовала себя ущемленной, но ведь она сама по себе – настоящее сокровище!»
Придворному живописцу уже заказан парадный портрет, и юная Амаласунта в белом платье с кружевами, украшенном разноцветными лентами, часами простаивает на балконе, увитом плющом и виноградом, небрежно опираясь о мраморную балюстраду и рассеянно глядя вдаль.
Словно птица, которая вот-вот улетит…
Гвендилена невольно вздохнула. Конечно, она не желала для дочери судьбы старой девы – это было бы несправедливо! Пусть выйдет замуж, станет королевой в далекой стране, родит детей, будет счастлива… Ей самой остается только смириться с этим уже сейчас, чтобы, когда придет время, отпустить свое дитя и не плакать, даже если они больше никогда не увидятся.
Вот и солнце уже поднялось, начался новый день – еще один день… «Даже удивительно, как быстро летит время! – думала Гвендилена, чуть прищурившись и прикрывая глаза ладонью. – Кажется, совсем недавно мы венчались с Хильдегардом в замке Кастель-Мар, переезжали в Терегист, обустраивались на новом месте и привыкали к положению королевской четы. Мы были молоды, но время идет, и повзрослевшие дети – может быть, самое яркое тому подтверждение!»
Принц Римеран вырос настоящим богатырем – высокий, широкоплечий, очень сильный, он легко сгибал кочергу и на спор поднимал на плечах годовалого бычка. Он мастерски владел копьем и мечом, умел объезжать самых злых и непокорных лошадей, участвовал во всех дворцовых турнирах и всегда побеждал! Ростом и статью он пошел в покойного деда, Людриха, и Гвендилена порой вздрагивала, если видела его со спины, – таким разительным было сходство.
Правда, шрамы, обезобразившие его, так и не изгладились, наоборот – рубцы стянули кожу, и лицо юноши казалось уродливой маской вроде тех, какими крестьяне отпугивают злых духов во время осеннего праздника Самайн.
Одно время это немало беспокоило Хильдегарда. Невелика радость быть королем и основателем династии, если твой первенец и наследник выглядит как горный тролль! Однако все разрешилось наилучшим образом – Римеран изъявил желание вступить в братство Золотого Щита, чтобы стать
– А тот, кто видит сердцем, вовсе не заметит их.
Хильдегард одобрил и поддержал его решение. «Сын мой, я горжусь тобой! – торжественно произнес он. – Поистине, служить богам – достойная участь… Может быть, даже более достойная, чем быть королем». Он обнял сына и даже прослезился, но в словах его сквозило плохо скрытое облегчение.
Осталось лишь дождаться, пока Римерану исполнится двадцать пять лет. Вступление в орден ранее этого возраста не допускается, и Великий Магистр не пожелал сделать исключение даже для отпрыска королевской крови. Как ни хотел бы Хильдегард ускорить это событие, но благоразумно предпочел не ссориться с могущественным орденом и не настаивать на своем.
А пока Римеран усердно обучался воинским искусствам под руководством мастера Аллария – лучшего наставника, нарочно выписанного из самой Орны. Немногие свободные часы он проводил с младшим братом, Людрихом, и мальчик просто боготворил его. И немудрено… Гвендилена и сама порой ловила себя на мысли, что таким сыном могла бы гордиться любая мать!
Альдерик беспокоил ее гораздо больше. К своим семнадцати годам он стал красивым юношей – высоким, тонким, с одухотворенным бледным лицом и копной золотистых кудрей, небрежно откинутых назад. Он не проявлял никакой склонности к верховой езде и фехтованию, к охоте питал нескрываемое отвращение, читал книги в дворцовой библиотеке и порой наведывался даже в Академию всеобщего знания, учрежденную в Терегисте в незапамятные времена.
Но в последнее время он слишком уж зачастил в поместье Верлинг близ Анвалера, навещать мать и сестру. Каждый раз он возвращался странно задумчивым, молчаливым… Гвендилена не раз ловила на себе его взгляд – слишком пристальный, серьезный, словно он хотел спросить о чем-то, но пока не решался.
Ее немало тревожило то, что именно Альдерику суждено было стать наследником после того, как принц Римеран принесет монашеский обет и уйдет от мира. Порой Гвендилена задумывалась о том, что будет с ней, если Хильдегард отойдет в мир иной раньше ее, оставив ее вдовой, и что-то подсказывало ей, что доброго отношения от Альдерика ей ждать не стоит.
Гвендилена провела рукой по лбу, словно отгоняя неприятные мысли. Как бы то ни было, ей нужен сын – свой собственный, родной, настоящий, выношенный во чреве, рожденный в муках… И она добьется своего, добьется любой ценой!
Впрочем, с недавних пор надежда снова расцвела в ее душе. В последние дни Гвендилена чувствовала себя как-то странно – месячные не пришли вовремя, груди набухли, по утрам слегка подташнивало… Такое уже было, и не раз, но надежды оказывались напрасными и долгожданная беременность не наступила. Может быть, теперь?
– Гвендилена, где ты? – раздался из спальни голос Хильдегарда. – Я, твой король и повелитель, желаю заключить тебя в объятия!
Гвендилена чуть улыбнулась. То ли зелье Гилы все-таки действует, хотя и не в полной мере, то ли годы, проведенные бок о бок, соединяют супругов «как дерево с землею», как поется в старинном свадебном гимне, но с Хильдегардом они близки, как никогда. Пусть в их объятиях больше нежности, чем страсти, и супружеский долг он выполняет не так часто, как раньше, зато теперь он считается с ней, уважает, иногда приходит за советом, а главное – не согревает больше чужих постелей! За все двенадцать лет, проведенных в Терегисте, ни разу до ее ушей не доходил слух об измене короля. «Только ты и я, навсегда!» – сказал он на свадьбе, и эти слова были сказаны искренне.
– Гвендилена!
– Иду, любовь моя! – кротко вымолвила она.
Глава 2
Ночью накануне праздника Йома в королевском дворце в Терегисте никто не спал. Хильдегард завел обычай отмечать праздник середины зимы с особенным размахом. Он не забыл годовщину своей свадьбы с Гвендиленой в замке Кастель-Мар и свое обещание выпивать вдвое больше вина, чем обычно, выполнял неукоснительно!
Большой обеденный зал был украшен еловыми ветками, разноцветными шелковыми лентами и блестящими стеклянными шарами. В камине жарко горел огонь, за столом вино лилось рекой, и слуги сбивались с ног, принося все новые и новые блюда. Музыканты без устали играли веселые мелодии, и пары кружились в танце. Арфы и скрипки, лютни и флейты, сливаясь в единый хор, пели о чем-то хорошем, светлом – о любви и надежде, о радости бытия, о том, что счастье может быть где-то совсем рядом, стоит лишь руку протянуть…
Все знали, что праздник этот особенно дорог королевской чете, хотя почему – говорить вслух было как-то не принято. Гвендилена всеми силами старалась избавиться от всего, что напоминало о ее низком происхождении, о рабском прошлом, о том, что ее дети были рождены вне брака… Под разными предлогами она старалась удалить из дворца всех слуг и придворных, знавших ее в прежние времена, и Хильдегард не препятствовал ей.
Лишь раз в году, в праздник Йома, Гвендилена позволяла себе открывать потайную дверь своей памяти. «Я была рабыней, – думала она, прихорашиваясь перед большим зеркалом, – я родилась в деревне, жила в нищете, меня никто не любил, и даже родная мать хотела сбагрить в монастырь, не рассчитывая выдать замуж. Зато теперь я вышла замуж за короля! Я королева, и знатные люди, которые в прежние времена считали бы ниже своего достоинства даже посмотреть в мою сторону, считают за честь прислуживать мне. Я победила! И не важно, какой ценой».
Этот праздник был для нее днем особого, тайного торжества. Гвендилена каждый год радовалась ему, словно маленькая девочка, и готова была веселиться до утра.
Всегда, но не сегодня.
Гвендилена чуть отодвинулась от стола. Просторное бархатное платье уже не скрывало ее с каждым днем увеличивающийся живот, ноги в узких атласных туфельках сильно отекли, от запаха жареного мяса ее заметно подташнивало, от громкой музыки звенело в ушах… Она с удовольствием предпочла бы удалиться в свою спальню, лечь в постель и, отослав служанок, думать о ребенке, что растет у нее под сердцем уже полгода, прислушиваться к каждому его движению, мысленно разговаривать с малышом… Она всей душой надеялась, что на этот раз родится мальчик, представляла себе его лицо, глаза, улыбку, и даже придумала ему имя – Ригор, в честь своего отца. Вот удивился бы он, узнав, что его внук родится во дворце, станет принцем!