Виктория Борисова – Венец для королевы проклятых (страница 23)
«Это было давно, – твердила она себе, – это было давно, в другой жизни, не со мной…»
Склонившись над толстой счетной книгой, Скаларий что-то писал. Время от времени он отвлекался для того, чтобы сделать какие-то подсчеты, перекладывая разноцветные камешки на доске, расчерченной на клетки, потом снова углублялся в свои записи.
Наконец, заметив ее присутствие, Скаларий поднял голову и вопросительно посмотрел на нее.
– Простите, что отрываю вас от дел, господин майордом, – смущенно вымолвила Гвендилена, – но мне нужно поговорить с вами!
– Кто вы? – строго спросил он.
– Я… я одна из фрейлин принцессы. Меня зовут Гвендилена.
Всей душой девушка надеялась, что Скаларий не узнает ее… Мало ли людей проходят перед ним каждый день? Но он узнал – сразу же, едва взглянув ей в лицо.
– Гвендилена? Та, что раньше была служанкой на кухне? Привезена из Терегиста? – уточнил он своим обычным монотонным и бесстрастным голосом. – Я помню. Итак, что вам нужно?
Последние слова он произнес, чуть подняв бровь, всем своим видом давая понять, что не намерен тратить время попусту.
Набрав побольше воздуха в грудь, Гвендилена заговорила:
– Мне кажется, моя горничная – ее зовут Летта – и, как бы это сказать… Ну, в общем, она ворует. Когда это были всякие мелочи, я не обращала внимания, но недавно у меня пропала брошка в виде бабочки с драгоценными камнями, подарок принцессы Эвины, и я думаю…
– Я понял вас, – прервал ее Скаларий, – но знаете ли вы, что по закону слуги и служанки, уличенные в воровстве, должны быть наказаны плетьми и отправлены в каменоломни, на вечную каторжную работу?
– Да, я знаю… – голос Гвендилены дрогнул, и слезы подступили к глазам – настоящие, искренние слезы.
Летту действительно было жаль… Но ничего не поделаешь – она видела ту проклятую подвязку, держала ее в руках, а значит – сама подписала себе приговор. Оставлять ее при себе было бы смертельно опасно!
– И все же вы настаиваете? – холодно уточнил Скаларий.
– Да, – Гвендилена вскинула голову, – теперь я свободная женщина и хочу, чтобы все было по закону!
– Хорошо, – Скаларий сделал какую-то пометку в маленькой записной книжке в черном кожаном переплете, – я пошлю своих людей проверить это.
Он снова углубился в свои записи и расчеты, словно давая понять, что аудиенция закончена.
Глава 11
К ночи похолодало. С моря дул пронизывающий северный ветер, и казалось, каменные стены замка насквозь пропитались промозглой сыростью. До своей комнаты Гвендилена добралась совершенно обессиленная, дрожа от холода, пробирающего до костей.
К счастью, Летта догадалась разжечь огонь, и в камине плясало веселое пламя. Казалось, оно согревает и тело, и душу… Гвендилена посидела недолго, протянув руки над огнем, потом, словно спохватившись, достала из рукава подвязку и бросила в камин. Нежное кружево тут же вспыхнуло, рассыпая искры, и, глядя как оно горит, девушка чувствовала, как ей становится легче.
Она уже хотела было лечь в постель, но тут раздался знакомый условный стук в дверь. На пороге стоял Яспер. Как всегда, он протянул ей серый плащ
«Зачем же он хочет видеть меня?» – думала Гвендилена, шагая вслед за Яспером по длинным коридорам. Ее снова трясло – то ли от холода, то ли от страха. Оказавшись перед знакомой дверью, она остановилась, чтобы перевести дыхание, поправила локон, выбившийся из прически… И решительно шагнула через порог.
Принц стоял у окна спиной к ней и даже головы не повернул, когда она вошла. Это было так не похоже на их прежние свидания, что Гвендилена даже растерялась.
– Ваше высочество, вы хотели видеть меня? – вымолвила она.
– Да, – отозвался принц, по-прежнему не глядя на нее, – ты знала?
– О чем?
– Прекрати! – Хильдегард обернулся к ней, и Гвендилена увидела его лицо – бледное, искаженное горем и злобой. – Не делай вид, что не понимаешь, о чем я! Сегодня я узнал, что стал рогоносцем, так неужели я могу думать о чем-то другом?
Гвендилена прикусила губу. Соблазн был так велик… Чего проще – рассказать принцу, что супруга неверна ему, чтобы погубить соперницу окончательно? Он ведь и сам готов в это поверить!
«Не вздумай поступить так, – тревожно прошелестел тихий голос в голове, – принц самолюбив и обидчив, он не простит тебе, если решит, что ты знала об измене его жены и ничего ему не сказала! Больше он не сможет верить тебе».
Гвендилена опустила глаза и зачастила скороговоркой:
– Мой принц, я не верю, что ваша супруга могла быть в чем-то виновата! Я совершенно уверена, что все случившееся – просто недоразумение либо следствие чьего-то навета. Принцесса Эвина всегда была преданной и верной женой, она любила только вас, своего супруга, и даже не помышляла о том, чтобы изменить с другим мужчиной! Певца Лейра она призывала к себе для того, чтобы послушать его песни, а когда он тяжело заболел, заботилась о нем как добрая госпожа, из одного лишь сострадания…
Хильдегард слушал ее, нахмурив лоб и скрестив руки на груди. Когда Гвендилена замолчала, он деловито спросил:
– Это все? Больше тебе нечего сказать? Или есть еще что-то, о чем я не знаю?
– Н-нет… – пролепетала Гвендилена.
– А почему ты упомянула певца Лейра? Откуда ты знаешь, что ее любовник – именно он? Разве я или кто-то другой говорил тебе об этом?
Гвендилена молчала. «Ну, в самом деле, кто дернул меня за язык? Зачем было говорить про Лейра? – думала она, лихорадочно пытаясь придумать какой-то выход. – Как теперь выкручиваться?»
А принц продолжал:
– Ты знаешь, что я могу сейчас отдать тебя в руки палачей? Им ты расскажешь правду!
Сердце больно сжалось, потом забилось часто-часто… Усилием воли Гвендилена заставила себя улыбнуться.
– Как вам будет угодно! Но перед этим я прошу выслушать меня.
– Что ж, говори!
Гвендилена вскинула голову.
– Простите меня, мой господин, но принцессе я обязана всем. Если бы не ее доброта, я до сих пор оставалась бы кухонной рабыней. И потому для меня она всегда останется лучшей и достойнейшей из женщин, что бы она ни сделала!
Она остановилась, чтобы перевести дух, и закончила тихо и устало, уронив руки вдоль тела:
– А теперь – можете поступать как пожелаете.
Хильдегард усмехнулся.
– И все же ты сказала мне больше, чем хотела! Ты хорошая девушка, Гвендилена… Хотя и очень плохая лгунья!
Гвендилена изо всех сил старалась сдержать смех, рвущийся наружу из глубины ее существа. Сейчас, когда ее жизнь и будущее висели на волоске, это было бы совершенно неуместно! «О да, мой принц, я плохая лгунья, – думала она, кусая губы, – и если бы ты знал, насколько плохая, то просто убил бы меня на месте!»
К счастью, принц понял ее по-своему. Он помолчал недолго и добавил:
– Да, ты совсем не умеешь врать, дорогая моя… Но я не стану наказывать тебя за это. Верность своим благодетелям – качество, которое в наши дни встречается реже, чем горный дракон!
Принц говорил, как обычно, насмешливо, но в его глазах Гвендилена видела совсем другое. Этот взгляд – удивленный и восхищенный – она запомнила навсегда.
– Благодарю, – кротко вымолвила Гвендилена, – если это все, что вы хотели сказать, я покорнейше прошу позволения удалиться.
Принц покачал головой.
– Нет… Останься.
– Мой господин желает еще что-то? – спросила она нежным, воркующим голосом.
– Да… Иди ко мне, – выдохнул он.
Глава 12
Поднимаясь по крутой лестнице в комнату Гилы, Гвендилена сильно запыхалась – совсем как в былые дни. Она уже давно сюда не наведывалась… В последнее время было слишком много хлопот.
После того как принцесса оказалась заточена в башне, все дамы и девицы из ее свиты пребывали в растерянности. Служанки еще исполняли свои обязанности – по привычке, механически, будто заводные куклы, – но на фрейлин страх и неопределенность дальнейшей судьбы действовали угнетающе.
Каждое утро они являлись в покои принцессы, как обычно, наряженные и причесанные… А потом весь день не знали, чем себя занять. Некоторые поначалу пытались браться за рукоделие, но отчего-то путались стежки, рвались нитки, и в конце концов пяльцы летели в угол. Бывало, между девушками вспыхивали беспричинные ссоры, да такие ожесточенные, что дело доходило до драк, бывало, что одна из них вдруг начинала плакать и другие подхватывали за ней, бывало, на кого-нибудь, напротив, нападало отчаянное веселье, неостановимый истерический хохот…
Даже твердокаменная толстуха Калеа вела себя странно. Теперь большую часть времени она проводила в отрешенном состоянии, не замечая ничего вокруг, уставившись в одну точку, и то шептала молитвы, прося всех богов спасти и сохранить Эвину, то часами разговаривала с ней, называя принцессу своей драгоценной пташкой, рассветным солнышком, нежным цветочком… Разумеется, раньше ей никогда не пришло бы в голову обращаться с госпожой в столь фамильярном тоне, но теперь на обезумевшую женщину никто не обращал особого внимания. Калеа нередко забывала поесть, и ей приходилось напоминать об этом, а когда наступал вечер и в замке гасили огни, служанки под руки отводили ее в спальню и укладывали в постель, как ребенка.
Только Гвендилена сохранила присутствие духа. Она знала, какое блюдо заказать к обеду, когда позвать наставника для принца Римерана или лекаря для маленького Альдерика, а главное – умела быстро и решительно пресекать ссоры и истерики более взбалмошных товарок. Никто не удивился, когда принц распорядился назначить ее