Виктория Борисова – Венец для королевы проклятых (страница 17)
– Да, ты, пожалуй, права, – задумчиво отозвался Хильдегард, – его и людям-то показывать страшно…
Лицо его омрачилось – впрочем, ненадолго. Принц не любил предаваться печальным мыслям.
– Ничего! – улыбнулся он. – Ведь у нас впереди еще много лет, все может случиться… И в конце концов, есть еще монастыри и храмы! Если наш сын захочет провести жизнь в молитвах и благочестивых размышлениях, мы ведь не станем ему препятствовать, не так ли, дорогая?
Он нежно потрепал юную супругу по щеке, но принцесса Эвина разрыдалась и выбежала прочь. Повернувшись на каблуках, принц вышел, не говоря ни слова, и на его лице впервые мелькнуло совсем другое выражение – одновременно злое и обиженное, как у ребенка, которого оставили без сладкого за обедом. Впервые за все время, что Гвендилена служила своей госпоже, принц покидал покои супруги таким раздосадованным и недовольным!
С того дня он стал наведываться к ней значительно реже. А если и приходил, то уже не оставался надолго, и из спальни не слышно было больше ни смеха, ни нежных словечек… Принц Хильдегард лишь исполнял супружеский долг и тут же спешил куда-то прочь, словно покончив с надоевшей обязанностью. Эвина тяжело переживала охлаждение мужа и часто ходила бледная и печальная. Вместе с другими фрейлинами Гвендилена утешала госпожу, но в сердце ее уже шевелилась робкая, слабенькая надежда.
Однажды малыш Римеран не пришел к ужину. Поначалу это никого особенно не встревожило, но мальчик не появился, даже когда пришло время ложиться спать, и мать не на шутку забеспокоилась. Фрейлины отправились искать его в дворцовых закоулках. Вместе с ними искала и Гвендилена. Со свечой в руке она обходила темные коридоры, досадуя на несносного мальчишку. Там, в башне, Гила снова ждет ее, но вместо того, чтобы постигать ее науку, приходится ловить этого сорванца!
Она и сама не знала, что заставило ее зайти в кладовую, где обычно хранились вещи, вышедшие из употребления, прежде чем отправиться в приют для бедных – принцесса Эвина любила заниматься благотворительностью! – и открыть тяжелую створку стенного шкафа. Там, среди пыльных подушек и траченных молью бархатных занавесей, свернувшись в клубочек и подложив ладонь под щеку, спал маленький принц. Он выглядел таким одиноким и беззащитным… Лицо, изрытое глубокими шрамами, казалось уродливой грубой маской. На щеках остались мокрые дорожки от слез, и видно было, что малыш долго плакал, перед тем как заснуть.
Глядя на несчастного ребенка, Гвендилена почувствовала острый укол стыда за то, что сделала с ним. Она сама готова была расплакаться, но тут мальчик проснулся.
– Кто здесь? – пробормотал он, отворачиваясь от света и прикрывая лицо рукой. – Уходи!
Глаза были синие, отцовские… И взгляд такой же. «Наверное, он должен был вырасти красивым юношей, если бы не тот случай, – подумала Гвендилена. – Но я ведь не знала, что так получится!»
– Это я, Гвендилена, одна из фрейлин вашей матушки, – сказала она. – Пойдемте скорее, ваше высочество, она очень волнуется!
Она протянула ему руку, но мальчик вовсе не собирался сдаваться просто так.
– Не хочу! Не пойду! – кричал он, отталкивая ее.
Гвендилена осторожно поставила свечу на пол и ловко подхватила малыша на руки. Он отчаянно отбивался, но девушка не обращала внимания и прижимала к себе, как в тот день, когда вытащила его из очага. «Ничего, не плачь, все будет хорошо…» – шептала она, гладя его по голове, и постепенно ребенок затих, уткнувшись ей в плечо. Отчаянные рыдания перешли в тихое всхлипывание, и Гвендилена уже собиралась отнести его к матери, когда он вдруг встрепенулся и поднял голову.
– Теперь я урод… Зачем ты спасла меня? – выдохнул он.
Он выглядел маленьким старичком, и в голосе его звучало совершенно взрослое, беспредельное горе. Хотелось как-то утешить его, но что тут поделаешь? В замке полно зеркал, и любое из них поведает мальчику горькую правду.
Почему-то девушка вспомнила сказки, что рассказывала старая Аливель. Она знала много историй, и большую часть Гвендилена давно позабыла, но одна всплыла в памяти.
– Людрих Великий тоже был покрыт роговым панцирем вместо кожи! – выпалила она. – Его обожгло дыхание дракона, но он стал героем и великим королем.
Мальчик явно не ожидал такого. Он мигом перестал плакать, утер слезы кулаком и удивленно уставился на нее.
– Это правда? – озадаченно спросил он.
– Конечно! – храбро ответила Гвендилена. Старая Аливель, конечно, была сумасшедшей и часто несла всякий вздор, но ведь история об Аннуне оказалась правдой…
– А ты расскажешь мне про Людриха? – спросил маленький Римеран.
– Расскажу. Непременно расскажу! – улыбнулась Гвендилена. – Но это будет наш секрет. И только если ты будешь слушаться.
– Буду… Правда буду.
– Тогда пойдем к маме. Я только возьму свечу, чтобы мы не заблудились в темноте…
Мальчик доверчиво прижался к ней, обхватив за шею, и Гвендилена чувствовала его теплое дыхание у себя где-то возле уха. Когда она вошла в покои принцессы, ребенок уже крепко спал.
Принцесса Эвина была вне себя от беспокойства. Она металась из угла в угол и распекала фрейлин за нерадивость, что вообще-то случалось с ней нечасто. Увидев Гвендилену с малышом на руках, она кинулась к ней.
– Что случилось? Что с моим сыном?
– Ничего… – пожала плечами Гвендилена, – его высочество просто играл в кладовой и заснул.
После этого случая принц Римеран действительно стал гораздо более покладистым. Он послушно соглашался мыть руки, есть, отправляться гулять в парке и даже учиться грамоте, но только если Гвендилена была рядом. Старый Эйрик – он ведал библиотекой в замке и когда-то давно обучал еще короля Людриха – не уставал удивляться успехам маленького принца. А вскоре и сама Гвендилена с удивлением обнаружила, что непонятные закорючки в книгах стали сами собой складываться в слова… Она даже писать научилась потихоньку, выводя буквы тонкой палочкой на покрытой воском доске!
Как-то само собой получилось, что в свите принцессы Гвендилена оказалась на особом положении. Госпожа часто хвалила и отличала ее, ставила в пример другим и даже подарила
– То, что не дано от рождения, можно заслужить терпением и преданностью! – сказала она и, обернувшись к другим девушкам, добавила: – Пусть для всех вас это послужит уроком.
Вскоре Гвендилена стала замечать, что другие фрейлины перестали смеяться над ней. Некоторые даже заискивали и искали ее дружбы, но она так ни с кем и не сблизилась. Товарок она в глубине души считала сборищем безмозглых куриц и не видела особой разницы между обществом благородных девиц и служанок на кухне, но держалась со всеми ровно, спокойно и приветливо.
Но еще удивительнее было другое. Каждый день Гвендилена видела, как расцветает ее красота – кожа становится белее и мягче, на щеках проступает легкий румянец, и волосы блестят, отливая цветом воронова крыла. Ее талия стала такой тонкой, что все платья приходилось ушивать, налилась грудь, раздались бедра… Исчезла неуклюжесть и скованность, теперь ее движения были грациозными и легкими, а походка – плавной. Но главное – ее отражение в зеркале все чаще, все сильнее напоминало то прекрасное лицо, что когда-то Гвендилена увидела в водах озера Трелоно! Только венца на голове не хватало…
Это и радовало, и пугало одновременно. Изменения были такими разительными, что Гвендилена пыталась до поры до времени спрятать их – притушить сияние глаз, скромно опуская ресницы, скрыть под одеждой фигуру, спрятать лицо от любопытных взглядов. Но, как она ни старалась, перемены, происходящие с ней, скоро стали заметны и окружающим. Даже принцесса Эвина однажды сказала:
– Ты так похорошела, Гвендилена… Стала совсем другой. Может, ты влюблена? Скажи правду, не стыдись! Каждая девушка хочет быть счастливой.
Гвендилена вспыхнула от смущения. Сама мысль о том, что Эвина догадается о ее чувствах к принцу Хильдегарду, повергала ее в ужас… Она покраснела и, опустив глаза, тихо вымолвила:
– О нет, ваше высочество! Служить вам – уже счастье для меня.
Глава 4
Время шло. Кончилась зима, растаял снег, и с моря задули теплые
Несмотря на охлаждение супруга, она снова носила под сердцем дитя. На этот раз беременность давалась ей тяжело. Ее прелестное лицо стало бледным и одутловатым, на щеках выступили темные пятна, ноги опухали… Фрейлины и служанки сбивались с ног, стараясь угодить ей, но это было нелегко – принцессе хотелось то свежей клубники, то буйволиного молока со льдом, то горячего отвара из травы
– Унесите это, – повторяла она, – унесите поскорее!
Лишь на свежем воздухе, в саду, ей становилось легче, и, бывало, она проводила тем целые дни, сидя в любимом кресле под старой яблоней. Иногда, придя в хорошее настроение, она приказывала позвать Лейра из Адлона – молодого, но уже прославленного певца, прозванного также Сладкоголосым.