Виктория Борисова – Светлая сторона апокалипсиса (страница 38)
Орус Танвел рассмеялся и ударил себя по лбу. Ну разве можно быть таким недогадливым! Ведь храм Нам-Гет находится совсем близко от поселка оризов. Точнее, это поселок вырос возле храма, когда Жоффрей Лабарт покинул столицу и некоторые его друзья последовали за ним.
А теперь именно их они идут убивать.
Орус Танвел даже застонал от стыда и гнева. Да будь она проклята, эта служба!
Повинуясь внезапному порыву, он встал, высоко над головой поднял мешок с красной сургучной печатью из дворцовых кладовых и швырнул его в пропасть. Рогатый кованый шлем глухо прогрохотал по камням, потом снова все стихло.
Один из солдат вдруг заворочался, поднял голову, сонно озираясь по сторонам и протирая глаза.
— Эй! Что это было?
— Да ничего. Камень, наверное, в пропасть упал. Просто камень.
Солдат скоро заснул, а Орус до утра сидел у костра и думал.
Виктор Волохов не находил себе места. А ведь все было так хорошо! С той памятной ночи Хозяин успел позвать его четыре раза. И каждый раз было одно и то же — сначала каменное оцепенение и сероватый призрачный туман, потом голос Хозяина и свет впереди, а потом…
Блаженство — вот правильное слово для обозначения этого состояния. Виктору даже казалось иногда, что сердце его не выдержит и разорвется от счастья.
Потом наступала сладостная усталость, изнеможение. Обычно появлялась какая-нибудь милая безделушка, новый предмет для его
И вот теперь что-то вдруг произошло. Хозяин не звал его больше. Первые две недели Виктор ждал каждый день и каждую ночь, но с ним ровным счетом ничего не происходило. Он даже пытался вызвать желанное состояние сам, но вскоре оставил эти попытки. Во-первых, у него ничего не получилось, а во-вторых, он боялся рассердить Хозяина.
Оставалось только надеяться, что Хозяин сам вспомнит о нем. Целыми днями Виктор лежал на диване и смотрел в потолок. Даже ночные прогулки уже не радовали — что толку бродить по улицам просто так? На работу он ходил с тайной надеждой — а вдруг Хозяин позовет его снова? Ведь в первый раз все случилось именно здесь!
Но желанного зова все не было. Виктор не мог Спать по ночам, он ходил по опустевшему, тихому зданию, где днем звучали детские голоса, трогал игрушки, рассматривал детские поделки и фотографии.
Одна из них почему-то привлекла его особое внимание. Беленькая улыбающаяся девчушка была так похожа на его давно умершую сестру Наташу, чей портрет до сих пор висит на стене в гостиной! Даже не верится. Он осторожно прикоснулся ладонью к глянцевой поверхности снимка.
— Делфрей Аттон! — услышал он долгожданный голос прямо у себя за спиной.
Наконец-то! Виктор не помнил себя от счастья. Наконец-то Хозяин позвал его снова!
Он резко обернулся, но дальше не произошло равным счетом ничего. Неужели показалось? Виктор застонал от отчаяния. Изо всех сил ударил кулаком по стене, но боль в костяшках пальцев не могла заглушить боль души. Он чуть не упал, с трудом удержав равновесие, оперся рукой о стену… и снова задел фотографию. Ту, с белокурой малышкой.
— Делфрей Аттон!
Голос Хозяина звучал чуть по-другому, чем раньше, он был тихий и чуть хрипловатый, будто придушенный, но это был он, несомненно, он! Виктор приник ладонями к снимку, бережно гладя детской личико, — и голос отчетливее зазвучал у него прямо за спиной. Виктор боялся обернуться, он слушал внимательно, впитывая в себя каждое слово.
Теперь он точно знал, что делать, чтобы остаться с Хозяином навсегда.
Солнце медленно поднималось над Черными горами, едва выглядывая из-за туч. Когда солдаты отряда Верных Воинов начали просыпаться, ворочаться под суконными одеялами, Орус Танвел все так же сидел у потухающего костра, глядя прямо перед собой.
Когда они собрались, наконец, вокруг костра, потирая замерзшие руки и морщась от ломоты в костях (спать на камнях не то что на перине! Даже на досках в казарме и то лучше), на лицах у многих появилось легкое недоумение — уж очень странно ведет себя командир. Солнце встало, впереди длинный путь, а он сидит и молчит, а не орет «Подъем!» во всю глотку, не тормошит спящих, не шпыняет медлительных.
А Орус Танвел, казалось, не замечал ничего вокруг. Наконец, он заговорил, не поднимая головы:
— Слушайте меня внимательно, солдаты! С этого дня я отказываюсь быть вашим командиром. Приказывать я больше не могу. Решайте сами, куда идти и что делать.
Солдаты так и застыли с котелками в руках, пораженные услышанным. Ну и дела! Никто не ожидал такого. Первым очнулся прыщавый юнец, которого Орус Танвел так грубо осадил в таверне. Отшвырнув котелок, он вскочил с земли и крикнул:
— Ты предатель, Орус!
Он гордо подбоченился, выставив ногу вперед, но все же украдкой глянул на остальных — а как они реагируют? Поддержат ли?
Орус Танвел не тронулся с места. Он все так же сидел, ссутулив широкие плечи, и смотрел куда-то в глубь себя.
— Не кричи в горах, щенок, — бросил он равнодушно, — камнепад накликаешь.
Но юнец не унимался:
— У нас приказ! С тобой или без тебя, но мы его выполним.
Орус ничего не ответил, только пожал плечами. Лет семь-восемь назад он неоднократно участвовал в вылазках против горцев-донантов, а потому эти места знал неплохо. Эти щенки еще долго будут плутать по горам — если только вообще сумеют найти дорогу.
А юнец продолжал наскакивать:
— Ты ведь струсил, да? Струсил? Старики всегда трусливы. Приказ самого царя, а ты смеешь отказываться! Вспомни, ты ведь присягу принимал, давал клятву верности!
Орус Танвел хмыкнул себе под нос:
— Присягу, говоришь? Я ее принимал, когда ты еще пеленки пачкал! И он, — Орус Танвел показал большим пальцем куда-то вверх, — он тоже принимал присягу — править милостиво и справедливо! Чтить порядок и закон!
— Особая операция…
— Молчать! — рявкнул Орус. Его вдруг как прорвало, апатии точно и не было. — Идите прочь и спасайте свои шкуры! Если бы я, или ты, или вот он, — Орус Танвел для наглядности ткнул пальцем в широкую грудь ближайшего солдата, — решил зарезать соседа, нас бы посадили в тюрьму или просто казнили на площади, и это было бы правильно и справедливо. А нас посылают целую деревню вырезать, с детьми, бабами и стариками. Кто мы после этого? И он — кто?
— Измена! Держи его!
Орус Танвел и оглянуться не успел, как на него навалились сзади. Погубила его куртка — не надетая, а просто накинутая на плечи. После короткой схватки он оказался лежащим на земле со связанными за спиной руками, а давешний юнец стоял над ним, пытаясь придать своей физиономии максимально значительное выражение.
— Орус Танвел! За трусость, предательство и крамольные речи ты заслуживаешь смертной казни. Приговор будет приведен в исполнение немедленно… — Тут голос подвел его. Ломающийся мальчишеский басок «выдал петуха», чем немного испортил торжественность момента. Но юнец справился, шумно сглотнул слюну и продолжал: — Приговор будет приведен в исполнение немедленно. А мы, солдаты отряда, выполним свой долг до конца, чего бы нам это ни стоило!
Утренняя хмарь уже рассеялась, и теперь небо сияло глубокой синевой, какая бывает только в горах. Орус Танвел смотрел на небо, на белые барашки облаков, и не чувствовал ни боли, ни страха — только безмерную усталость и покой. Так путник, преодолев трудную и долгую дорогу, отдыхает у гостеприимного очага. Так дитя, наигравшись за день, засыпает возле матери. Даже когда в грудь ударило тонкое, острое лезвие… Все равно. По телу потекло что-то густое, горячее, потом свет стал меркнуть перед глазами, мелькнула мысль — а ведь не обманула примета, ящерку не зря видели! — потом все исчезло.
Виктор Волохов с трудом дождался наступления утра. Как положено, он сдал ключи завхозу — толстой тетке, крашенной в душераздирающую рыжину, — но домой не пошел. Детский сад был окружен довольно высокой металлической оградой, обсаженной кустами белой сирени. С торца здания садика к ограде почти вплотную прилегали гаражи-«ракушки», коих рачительные, но небогатые москвичи в последние годы настроили немерено.
Виктор осторожно втиснулся в узкое, воняющее мочой пространство между гаражами. Вот так хорошо — не видно ни с улицы, ни от садика. И кусты помогают. Зато ему самому вход был прекрасно виден.
Виктор устроился поудобнее, затаился и стал ждать. Минут пятнадцать он напряженно наблюдал, как озабоченные мамаши ведут за руки сонных ребятишек. Не она… Не она… Опять не она…
Ждать пришлось недолго. Виктор сразу же узнал малышку. Серьезная, спокойная, она была совсем не похожа на других детей. Виктор даже улыбнулся слегка — малышка ему нравилась. Привела ее какая-то совсем юная профурсетка — неужели мать? Возможно. Да не все ли равно? Главное в другом — он нашел то, что искал. То, что нужно Хозяину, а значит, и ему самому.
Виктор хотел достать нож из портфеля — и не смог. Проклятая скованность и неуклюжесть! Когда его звал Хозяин, он становился совершенно другим — ловким, быстрым, уверенным в себе. Одно дело — волшебная охота на пустынных улицах ночного города, и совсем другое — убить здесь, сейчас, на глазах у многих людей… А что потом? Тюрьма, наверное. Ради Хозяина он был готов и на это, но вспомнил себя в цепях, на полу гнилой камеры, вспомнил зловоние, холодный осклизлый пол — и содрогнулся.