Виктория Борисова – Светлая сторона апокалипсиса (страница 27)

Олег обернулся к своим преследователям. Толпа стояла молча, окружив его широким полукольцом. Подойти ближе никто не решался — при каждом резком движении камни предательски выскальзывали из-под ног, с плеском падая в море. Вес одного человека утес выдержал, но под тяжестью многих вполне мог бы обрушиться, превратив бухту Акулья Пасть в братскую могилу.

Ну и что же теперь делать?

— Камнями его! Побить камнями! Теперь не уйдет!

Толстый краснолицый горожанин, скорее всего лавочник, в цветной рубахе, промокшей насквозь от пота под мышками и на спине, брызгал слюной от возмущения. И толпа подхватила:

— Камнями его!

Олег не чувствовал страха. Заложив руки за спину, выпрямившись во весь рост и подняв лицо к небу, он улыбался. Вверху синева и внизу откос… солнце палит нещадно, и соленый морской ветерок нежно перебирает волосы. Олег понял внезапно, что именно к этой минуте он шел всю свою жизнь. Он понял, ради чего так яростно и безнадежно сражался Роже де Мирпуа, за что взошли на костер тысячи и тысячи безвестных катаров, за что боролся и страдал всю свою долгую жизнь покойный Жоффрей Лабарт. К нему пришло никогда не изведанное раньше чувство покоя и свободы.

Брошенный камень ударил в плечо. Другой рассек верхнюю губу. Олег отер кровь рукавом, медленно обвел взглядом беснующуюся толпу. Даже странно — и чего они так суетятся? Он ясно представил себе, что ожидает их всех в ближайшем будущем, — и содрогнулся.

Теперь он видел перед собой уже не толпу, жаждущую крови, а людей, испуганных, обманутых, отданных на заклание чужой злой воле. И непрошеная жалость к ним вдруг сдавила горло, заволокла глаза мутной пеленой, превратила сердце в пульсирующий комок боли.

— Ну и черт с вами, — почему-то сказал он по-русски. — Живым тут все равно ловить нечего.

И — странное дело — в глазах многих он увидел уже не алчность и охотничий азарт, а нечто совсем другое. Растерянность? Сомнение? Страх? Кое-кто уже украдкой отбрасывал камни в сторону.

Стражник в черном, упустивший его в городе, вдруг заволновался. Добыча уходит из рук, за это и голову снять могут.

— Трусы! Чего вы ждете? Это же чужак, враг Династии, враг государства! Десять золотых тому, кто поймает! Брать живым, доставить во дворец, там во всем разберутся!

По толпе прокатился невнятный шепот. Глаза многих загорелись жадностью, к Олегу потянулись десятки рук. Во дворец? Умирать в руках палачей? Ну уж дудки, этого не дождетесь!

— Ты еще не забыл? — пискнул ехидный голосок в голове. — Выбор есть всегда!

Олег в последний раз с наслаждением втянул в себя соленый морской воздух. Нет, все-таки хороша жизнь, хороша даже сейчас!

— Бедные вы, бедные, — еле выдохнул он, — я-то уйду, а вы останетесь.

И шагнул в пустоту.

Боли Олег не почувствовал. Только полет… И синева там, где море смыкается с небом. Потом все исчезло, наступила темнота, и разноцветные огоньки замелькали перед глазами.

Смертью смерть поправ…

Он так и не узнал, что было дальше. Люди еще долго стояли молча, пока двое самых смелых не отважились подойти к краю обрыва и заглянуть вниз, ожидая увидеть распластанное на камнях мертвое тело. Так же шумел прибой и пенные буруны накатывались на каменистый берег, но чужак исчез, как будто его и не было никогда.

Люди расходились, стараясь не смотреть друг на друга. Стражников в черном обходили, будто прокаженных, боясь случайно прикоснуться. Никто из честных жителей Сафата, кто был в тот роковой день в бухте Акулья Пасть, не смог уснуть этой ночью… И еще много ночей потом. Чужак появился и пропал, оставив после себя в их сердцах вечное смятение и чувство вины. Не узнал о том, что уже на следующий день по базару пошел гулять невероятный слух, будто в бухте Акулья Пасть произошло чудо — святой читал волшебные заклинания, а потом вознесся на небо.

И уж конечно, не ведал, что через много лет, уже после подписания Хартии Объединения и превращения Сафата в столицу метрополии, тысячи паломников будут посещать бухту Акулья Пасть дабы почтить святого, Приносящего Себя в Жертву.

Холодно. Неизвестно, где он оказался на этот раз, но как же здесь холодно!

Олег медленно открыл глаза. Он почти не удивился, увидев до боли знакомый подмосковный пейзаж. Да, именно сюда его привезли убивать тогда, в другой жизни. Только тогда было лето… А сейчас один из тех дней, когда осень уже закончилась, а зима еще не наступила. Серо-свинцовое небо висит совсем низко, и ветер гоняет ледяную крупу по мертвой земле.

Руки и ноги совсем одеревенели. Надо уходить быстрее, а то воспаления легких не миновать. Но как тяжело встать! Лежать бы здесь, смотреть на небо, на ветки деревьев и облака… И так, пока все не кончится.

Превозмогая слабость, Олег рывком поднялся. Не спать, не спать! Нечего тут разлеживаться попусту. Ноги слушаются с трудом, но ничего, потерпим Главное — выбраться отсюда. Пережить столько и банально замерзнуть, как пьяный бомж под забором, — это и правда глупо.

Вот и дорога. Даже не дорога, так — проселок захудалый. Машин нет и, похоже, давно уже не было. Да и сил не осталось. Олег, опустившись на мерзлую землю, привалился спиной к дереву. Постепенно сгущались ранние сумерки. Контуры деревьев стали сливаться с темнотой, Олег даже холод перестал чувствовать. Он уже был почти без сознания, когда услышал грубый мужской голос прямо у себя за спиной:

— Эй, ты что, обдолбанный, хиппи волосатый? Тоже моду взяли — на снегу в исподнем валяться.

Морщась от боли в шейных мышцах, Олег обернулся. Перед ним стоял невысокий, кряжистый мужик лет сорока пяти в затертой кожаной куртке с монтировкой в руках.

Олег недоуменно оглядел себя. Ах да, конечно, здесь его одежда выглядит по меньшей мере странно. Он разлепил запекшиеся губы и медленно, с трудом заговорил. Язык заплетался, но это даже к лучшему — можно сойти за пьяного.

— Слушай, друг! Подбрось до города. Вчера с корешами зависали — ни черта не помню.

Мужчина покосился на него недоверчиво:

— Здесь, что ли, в доме отдыха?

— Ну да.

Он махнул рукой:

— Ладно, садись. А то на снегу недолго и дуба дать.

— Да ты не думай, я заплачу. У меня деньги есть… Дома.

Мужик недоверчиво хмыкнул:

— Дома, скажешь тоже! Видал я вас таких. Бога благодари, что я и так в Москву еду. Довезу до города — и гуляй, я тебе не таксист.

Чуть поодаль стояла довольно обшарпанная «газель». Олег залез в кабину и устроился поудобнее, согревая дыханием окоченевшие пальцы. До города так до города, и то хорошо.

Мужик сел за руль и спросил уже более миролюбиво:

— Тебя звать-то как?

— Олег. А тебя?

— Коляном дразнят. Будем знакомы.

— Будем обязательно. Слышь, Колян… А какой сейчас год?

Колян усмехнулся и покачал головой:

— Ну ты даешь, братан! Так нажраться… Двухтысячный год, юбилейный, можно сказать. Второе декабря.

«Не хило. Значит, я больше трех лет пропадал неизвестно где. Поди, все давно умершим считают. С одной стороны, это хорошо — Мансур и его банда не будут искать человека столько времени. У них самих век недолгий. А вот мама, наверное, все глаза выплакала».

— А что нового слышно? Ну, там вообще… Я три года дома не был.

— Нового-то?

Колян нахмурил лоб и принялся добросовестно вспоминать.

— Это с девяносто седьмого года? Да много чего! Сначала бизнес весь медным тазом накрылся.

Олег оживился:

— Это как же?

— Да черт его знает! Долги какие-то не заплатили. В общем, доллар за неделю в три раза скакнул, цены в космос улетели, у кого деньги в банках лежали — все погорело. Я сам полгода без работы ходил. Потом, конечно, кое-как все устаканилось, но заработки уже не те.

Вот вам и конец веселого грабительского капитализма в России образца девяностых годов. Пока мелкие шавки грызлись между собой, главный пахан кинул всех и сразу.

— А еще чего?

— Еще? Президент у нас новый.

Ах, ну да, конечно. В двухтысячном году как раз должны были быть выборы. Олег наконец-то согрелся и Стал потихоньку проваливаться в дремоту. А Колян все бубнил, добросовестно припоминая:

— Как в прошлом году чеченцы в Москве два дома подорвали, так Ельцин в отставку ушел, а нового назначили.

Вот тебе и раз! Даже сон пропал. Олег аж подскочил на месте.

— А кто же теперь президент? И как это — назначили?

Колян рассердился:

— Да черт их всех разберет! Заладил спрашивать — как это? Путин — наш президент. Меньше надо ханку жрать да под кустом валяться, тогда и будешь знать, что к чему.

— Да уж, это верно. Пьянству — бой.