Виктория Борисова – Светлая сторона апокалипсиса (страница 29)
Но и чужак — невелика потеря. Жаль, конечно, что не успел он прогуляться до дворцовых подвалов и свести близкое знакомство с заплечных дел мастерами. Они хорошо умеют освежать человеческую память, а чужак мог рассказать много интересного. Но он нашел быстрый и легкий конец в бухте Акулья Пасть и больше ничего никому не расскажет. Может быть, оно и к лучшему.
Фаррах совсем повеселел, дернул за звонок, вызывая доверенного слугу. Все-таки неудобно одеваться самому, застегивать на себе эти дворцовые тряпки. Да и по чину не положено.
Слуга вошел, бесшумно ступая по узорчатому мозаичному полу, склонился в придворном поклоне. Ловко застегивая многочисленные пряжки и пуговки царского облачения, оправляя и одергивая со всех сторон, он не проронил ни слова. Во дворце уже всем было известно, что новый государь не любит пустой болтовни.
Закончив свое дело и отойдя в сторону, он деликатно кашлянул и тихо произнес:
— Ваше величество! Арат Суф просит принять его. Третий день уже ждет.
Фаррах нахмурился. Не дело слугам передавать такие просьбы. Государь должен всегда решать сам, кого из своих подданных и в какой день и час он желает видеть.
— Ладно, проси. Но передай, пусть в следующий раз обращается официальным порядком.
Надо бы учредить дворцовую канцелярию, чтобы и просителям было куда обращаться, и грамотеям нашлась работа.
Арат Суф как будто постарел за одну ночь. Лицо его осунулось и посерело, морщины проступили глубже, глаза ввалились и сверкали лихорадочным огнем, как у больного или безумного.
— Царь! Умоляю, заклинаю тебя! Отмени поход в горы, пока не поздно!
Фаррах на миг оторопел от неожиданности. Еще не хватало, чтобы раб указывал господину!
— Ты забываешься, Арат Суф! Прочь отсюда!
— Выслушай меня, царь! — Арат Суф упал на колени.
— Ты сказал достаточно. Уходи. И не смей докучать мне больше. Будешь нужен — я сам тебя позову.
Арат Суф медленно брел по дворцовым коридорам. Теперь он понял окончательно, что перестал быть здесь даже
Вот и книгохранилище. Солдат отворил тяжелую дверь и пропустил его вперед. Тяжелая дверь захлопнулась за ним, и Арат Суф услышал скрежет ключа в замке.
Он тяжело опустился в любимое кресло. Зачем-то стал бесцельно перебирать бумаги на столе. Его пальцы шарили и шарили беспокойно, как два зверька, попавшие в западню, пока не наткнулись на черный бархатный мешочек.
Нет. Только не это.
Арат Суф отдернул руку, будто от ожога. А как он радовался всего несколько дней назад, заполучив этот чертов кристалл! Еще в те времена, когда Первым министром был Жоффрей Лабарт (теперь уже покойный, наверное), он берег этот кристалл как зеницу ока и никому не позволял к нему прикоснуться. Уж не говоря о том, чтобы заглянуть в него.
И правильно делал, как оказалось.
Арат Суф внутренне содрогнулся. Виски сжала боль, а к горлу подступила тошнота. Мучительное знание разрывало его изнутри. И страшнее всего было осознавать, что он сам приложил руку к грядущему распаду и гибели.
«Благо страны превыше всего!» Вспомнив любимое изречение, Арат Суф вдруг откинулся в кресле и громко расхохотался. Забота о благе обернулась смертью, а наведение порядка — вселенским хаосом. Это ведь и правда смешно, не так ли? Арат Суф всю жизнь верил, что ради целого можно пожертвовать частью, а ради процветания страны — жизнью нескольких людей. Теперь пришлось пересмотреть эту точку зрения.
Отсмеявшись, Арат Суф вдруг почувствовал, что ему стало намного легче. Чудовищное напряжение ушло, да и ком в горле как будто рассосался. Сколько лет ему не приходилось смеяться по-настоящему? Даже вспомнить страшно. Вся жизнь прошла с оглядкой, зато теперь, когда терять уже нечего, можно снова стать самим собой. Лучше всего он умеет думать, значит, стоит заняться этим прямо сейчас.
Возможно, потом уже не будет времени и подходящего случая.
Итак, если отбросить чувство вины за фатальную ошибку, что же, собственно, произошло?
К власти пришел недостойный правитель. В самом скором времени он приведет страну к войне, которая обернется катастрофой. Он не откажется от своих планов, потому что слишком любит власть, а еще потому, что не слишком умен. Теперь, с большим опозданием, следует признать, что это был плохой выбор.
Принц Орен… Вот кто должен был стать настоящим государем! А ведь царь Хасилон оказался прав — он действительно сумел скрыться. Подлецы стражники. Они так уверяли, что хорошо выполнили свою работу! Так искренне уверяли, что даже он, стреляный воробей, поверил. Или просто хотел поверить? Теперь уже не важно. Пещеры всегда были очень странным и опасным местом, из них можно попасть куда угодно — и в жизнь, и в смерть. А принц Орен оказался в одном из бесчисленных миров, и сейчас он спит на оранжевой траве под багровым небом, не живой и не мертвый. Вряд ли ему суждено вернуться назад. Когда Арат Суф увидел вчера в глубинах волшебного кристалла его лицо, залитое смуглой бледностью, завиток смоляных волос, прилипший к высокому лбу, полукружия длинных ресниц на щеках, сердце его, пожалуй, впервые в жизни сжалось от чувства вины и жалости.
— Много же отдал бы я, чтобы повернуть время вспять! — Арат Суф почему-то произнес эти слова вслух, и ему опять стало смешно. Отдавать-то больше нечего! У него не осталось ни денег, ни власти. Даже свободы уже нет. И скорее всего, самой жизни осталось немного. Фаррах может убить его в любой момент, как только захочет. — А вот и нет! Если я больше не властен в жизни своей, то уж в смерти всегда властен!
Как же можно было забыть! Здесь, в потайном ящике стола, вместе со всякой всячиной, хранился маленький синий флакончик. Проклятое Зелье из старых запасов — вот ключ к его свободе.
Арат Суф повеселел. Но не слишком ли это просто? Пожалуй, Фаррах только обрадуется… И все пойдет своим чередом, вплоть до того дня, когда живущие позавидуют мертвым. Прав был царь Хасилон, тысячу раз прав. Всю жизнь он был дураком и пьяницей, но перед смертью боги дали ему великий разум.
Арат Суф вспомнил вдруг глаза принца Орена, вспомнил несчастного дворцового лекаря, павшего жертвой чужой интриги, и еще многих-многих других… Тяжело уходить в вечность с таким грузом вины. Всю жизнь его стезей была интрига и тайна, а оружием — бумага и перо. Значит, надо им воспользоваться и сейчас, когда пришло время выйти на свет. Перед смертью он должен сообщить всю правду, а что будет — боги знают лучше.
Собравшись с духом, он выпрямился, положил перед собой чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и твердой рукой начал писать:
«Я, Арат Суф, Хранитель Знаний, настоящим сообщаю и свидетельствую…»
Когда на следующее утро боец отряда Верных Воинов Орус Танвел вошел в книгохранилище, чтобы препроводить Хранителя Знаний в царские покои, он застал его мертвым.
Арат Суф сидел в своем кресле запрокинув голову. Его тело уже остыло, а мертвый остекленевший взгляд был устремлен к небу. Рядом валялся маленький синий флакончик. Орус Танвел брезгливо потянул носом, уловив знакомый резкий запах. Проклятое Зелье! Надо же, и здесь оно.
В книгохранилище было чисто прибрано, все рукописи и книги разложены по местам, будто покойный Арат Суф в последние часы своей жизни вдруг решил озаботиться наведением порядка, даже пыль везде вытерта. Всю жизнь на это недоставало времени, а вот теперь — собрался…
На столе перед ним лежала толстая пачка исписанной бумаги и маленький черный бархатный мешочек. Орус осторожно заглянул внутрь — и на руку ему выпал огромный драгоценный камень. Он сверкал и переливался на солнце всеми гранями, завораживал, притягивал к себе… Но вместе с тем не покидало ощущение, что это не простой камень, пусть даже и очень драгоценный. Он был теплый и слегка пульсировал, как будто живое существо. Он одновременно притягивал и пугал, хотелось заглянуть в глубину, туда, где сходятся воедино все грани, уйти в сверкающее ничто…
И возможно, остаться там навсегда.
Осторожность — дар богов. Орус Танвел был человек простой и грубый, но крестьянский здравый смысл позволил ему отвести взгляд. Он поспешил спрятать кристалл обратно в мешочек и старательно затянул шнурок. Камень надо отнести царю, еще не хватает быть пойманным на воровстве. А вот рукопись…
В глаза бросились слова «обвиняю», «свидетельствую», «убийство невинных» и «Божья отметина». Орус Танвел всю жизнь был солдатом, грамоте он разумел слабо, но сейчас понял — он легко может лишиться головы только за то, что держал в руках эти бумаги. Любой властитель не жалует гонца, приносящего дурные вести.
А уж правдивые — тем более.
Орус Танвел почувствовал, как предательски дрожат руки. Он уже пятнадцать лет честно служил Династии и был принят в отряд Верных Воинов за недюжинную физическую силу, воинский опыт, приобретенный еще во время Большой Войны, и немногословие. Но сейчас он и сам подумывал о том, как бы спрятать подальше свою форму и бежать отсюда. В родную деревню, в горы — все равно. Дурные дела творятся в Сафате, ох дурные. Он это чувствовал, как волк чует отравленную приманку.