Виктория Борисова – Рабство по контракту (страница 19)
Честно говоря, включаться в это действо ему вовсе не хотелось. Павел и сам раньше участвовал в тренингах, и ничего, даже весело было, какой-то азарт появлялся, но со стороны наблюдал впервые. Почему-то теперь все происходящее ему совершенно не нравилось. По спине даже пополз холодок. Конечно, командный дух — это хорошо, но зачем же все-таки так над людьми издеваться?
Он видел, как его товарищи по работе, такие вежливые и интеллигентные люди, постепенно входят в раж, дергают веревки все сильнее и сильнее, и вот уже кто-то падает и беспомощно барахтается в сугробе, кто-то невольно вскрикивает от боли… Серега Аверин разбил нос, и капли крови окрасили белизну чистого снега. Видно, что ему больно, лицо мучительно кривится, но старается не подавать виду и показывает пальцы, сложенные колечком — все о-кей, мол, нечего волноваться! Шоу маст гоу он…
Это продолжалось бесконечно долго. Павел изрядно замерз. Теплая куртка, изготовленная по самым новейшим технологиям, уже не грела, и ступни в меховых ботинках совсем окоченели. Он переминался с ноги на ногу, безуспешно пытаясь согреться, но уйти было как-то неудобно.
Наконец какой-то парень с глуповатой физиономией из PR-отдела (Павел никак не мог запомнить, как его зовут, хотя в коридоре и в буфете сталкивались почти ежедневно) отрыл в снегу блестящий елочный шарик и с торжеством поднял его над головой. Стеклянная игрушка сверкнула на солнце как чистое золото.
— Игра окончена! Поздравляем! Всем спасибо, — крикнул тренер, хлопая большими меховыми рукавицами.
Игроки, кажется, вздохнули с облегчением и принялись постепенно освобождаться от веревок. Некоторые кидали на счастливчика завистливые взгляды, другие торопились поскорее уйти в тепло — и вот уже к корпусу пансионата потянулась вереница людей в ярких спортивных куртках и вязаных шапочках. Пошел за ними и Павел.
Ну, что ж, как говорится, game over…
В это время Марьяна стояла у окна и смотрела на то, как кружатся в воздухе крупные, пушистые хлопья снега, как они медленно опускаются на землю… Настоящая новогодняя погода! Только ее-то она совсем не радовала.
Нет, все-таки жизнь устроена несправедливо! Что может быть обиднее, чем болеть в Новый год и сидеть в одиночестве, когда все празднуют? Марьяна чувствовала себя так, точно не получила честно заработанный бонус по итогам квартала.
До самого последнего дня ее жизнь была заполнена привычной суетой — конец года на работе, подготовка корпоративного праздника, да еще вот новая забота добавилась — Найда, которая ждет дома и даже спит, когда ее нет, только на ее старой куртке. Как будто, прижимаясь к одежке, компенсирует отсутствие хозяйки, становится ближе к ней…
Теперь Марьяна всюду брала ее с собой (кроме работы, конечно), и — вот странное дело! — боязнь перед вождением автомобиля почему-то исчезла без следа.
Руки больше не дрожали, страх не сжимал горло, и она уже не искала взглядом, не покажется ли из-за ближайшего поворота маленькая девичья фигурка с распущенными волосами в насквозь промокшей курточке.
Найда устраивалась на переднем сиденье (на заднем никогда не соглашалась) и гордо смотрела вокруг, как будто хотела сказать: «Я не одна, я с хозяйкой еду!»
И вдруг все словно оборвалось. В последний рабочий день Марьяна почувствовала, что заболевает — саднило в горле, немного знобило и голова кружилась… Она еще пыталась уверить себя, что все это — лишь последствия напряженной работы в последнее время, стоит только отоспаться — и все будет в порядке, но на всякий случай решила зайти в поликлинику. Не пропадать же зазря дорогущей медицинской страховке, если уж компания гарантирует работнику полный соцпакет!
Врач — низенький, толстый, с копной черно-седых кудряшек на голове — уже пребывал в блаженно-предпраздничном настроении. От него слегка пахло коньяком, видно, успел приложиться к приношениям от благодарных пациентов, а развешенные по кабинету гирлянды и разноцветные шарики выглядели немного странно на фоне белых стен и медицинских приборов.
Осмотрев ее, доктор недовольно засопел, выписал кучу лекарств и посоветовал непременно остаться дома на несколько дней, никуда по возможности не выходить, пить чай с медом и надеть шерстяные носки.
— Смотрите, милочка! Грипп шутить не любит. Людям только кажется, что болезнь эта несерьезная, можно и на ногах перенести, а там глядишь — и осложнения. Сердце, сосуды, почки… Оно вам надо? Так что берегите себя. Вы себе еще пригодитесь. С наступающим вас!
Ага, с наступающим… Одна, в пустой квартире, и только Найда рядом. На улицу с ней выйти — и то проблема.
Марьяна немного волновалась, как пройдет тренинг. Хотя с консалтинговой компанией, организующей это мероприятие, они сотрудничали давно и никаких сложностей раньше не возникало, но на душе было как-то неуютно. Ответственность за проведение праздника так или иначе лежит на ней… Конечно, она обо всем договорилась заранее, согласовала программу, но беспокоилась. Как говорится, если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо — делай его сам!
Но не это главное, конечно. Она чувствовала себя просто выпавшей из жизни — пожалуй, впервые за долгие годы. И в институте, и потом каждый раз получалось так, что праздник отмечали большой компанией. Это было здорово, даже если люди были мало знакомы. С одной стороны — вроде все вместе, а с другой — каждый сам по себе и совершенно свободен.
А теперь… Теперь она осталась одна, и никто даже не вспомнит о ней.
Марьяна забралась с ногами на диван, накрылась мягким пушистым пледом, и Найда, как всегда, пристроилась в ногах. Хотелось пить, болела голова, было обидно, что некому принести ей чаю, сходить в аптеку, даже просто спросить: «Ну, как ты? Как ты себя чувствуешь?» И мысли в голову лезли самые что ни на есть упаднические.
Всю свою сознательную жизнь она стремилась к независимости — и, кажется, получила ее сполна. Только почему теперь совсем не радостно? Свобода, самостоятельность, гордое «одиночное плавание» — так ли уж это хорошо, как ей казалось? Стоило ли так долго всего этого добиваться? Да, в конце концов, где грань между свободой и одиночеством? И отличаются ли они хоть чем-нибудь друг от друга?
Чертов праздник! Чертов Новый год!
Неожиданно для себя самой Марьяна вдруг расплакалась. Наверное, это все грипп виноват… «Эмоциональная неустойчивость» — вот как это называется. Еще один симптом вроде насморка или кашля.
Она старалась взять себя в руки, успокоиться и подумать о чем-нибудь хорошем, но слезы все лились и лились, словно там, глубоко в душе, прорвался наружу бездонный источник. Марьяна вытирала глаза бумажной салфеткой, но скоро она превратилась в мокрый, слипшийся комок, а идти за новой было лень.
Как будто почувствовав ее настроение, Найда сначала сильнее прижалась к ней, а потом вылезла из своего укрытия и принялась истово вылизывать лицо и руки, как будто хотела утешить.
Марьяна обняла ее.
— Найда, Найдочка, найденыш мой… Да, да, ты моя хорошая… Только ты одна у меня и есть, — повторяла она, гладя мягкую волнистую шерстку.
Словно иголка, уколола новая мысль — а что будет с Найдой, если с ней самой что-то случится? Ну, заболеет, к примеру, по-настоящему, или в аварию попадет, или кирпич на голову свалится? Пропадет, точно пропадет… Значит, надо взять себя в руки — хотя бы ради Найдочки.
Она и сама не заметила, как заснула, прижав к себе собаку. Найда, умница, не шевелилась, прижавшись к ней всем телом, согревая ее своим теплом, словно большая мохнатая грелка.
Марьяне снилось, что она приходит к себе домой — и не узнает ничего. Привычный простой и строгий минималистский интерьер сменился какими-то рюшечками и подушечками, на стенах появились странные картины с цветами и птицами — нарочито примитивные, будто их нарисовал ребенок, и в то же время, глядя на них, хотелось улыбаться, с потолка свисал расписной шелковый абажур… Наверное, любой модный дизайнер упал бы в обморок от подобной пестроты, но таким теплым уютом сразу повеяло в доме! Теперь здесь хотелось жить, а не только спать, приходя с работы.
Марьяна ощутила знакомый запах кофе и яблочного пирога — совсем как в детстве, у бабушки! — и снова чуть не расплакалась. Но только она подумала об этом, как дверь в кухню приоткрылась и бабушка сама вышла ей навстречу. Марьяна помнила даже сейчас, что уже много лет ее нет в живых, но Варвара Алексеевна выглядела точно так же, как в тот последний вечер, когда подарила ей бирюзовый браслет, — то же пестренькое домашнее платье, тяжелый узел седых волос на затылке, очки в роговой оправе… Даже тапочки те же самые, клетчатые!
— Бабушка! — Марьяна просто обомлела от изумления и замерла на пороге. Она хотела сказать: «Ты же умерла!» — но почему-то не смогла вымолвить этих слов.
— Здравствуй, Надюша! — бабушка с улыбкой чуть наклонила голову набок, разглядывая ее с головы до ног. — Вот какая ты стала, оказывается… А я вот в гости к тебе решила зайти, пироги затеяла. Ты-то, я смотрю, не готовишь совсем… Муж твой скоро придет, чем его кормить станешь? Вот то-то же.
— Нет у меня никакого мужа! — возмутилась Марьяна. — Ты, бабуля, что-то путаешь.
— Нет, говоришь? — Варвара Алексеевна лукаво прищурилась. — Это тебе, милая, только кажется. Ничего-то ты не знаешь пока… Ну, ладно, проходи скорее, а то у меня там духовка перегреется.