Виктория Борисова – Просто приворот (страница 23)
— Сатурн в Весах, тригон Марс — Юпитер… Ах, какой неудачный узел! Созвездие Змеелова в оппозиции…
Наконец грандмастер отложил свои вычисления.
— Будь по-твоему. Когда луна обернется темной стороной, убийца получит то, что заслужил.
— Мастер, ждать нельзя! Та девушка в парке — она ведь уже не первая. А потом будут и другие. Он спешит, и я должен опередить его!
Грандмастер нахмурился.
— Все в свой черед. К тому же завтра праздник Ламмас, и я не хотел бы омрачать его.
— Но…
— Снова повторяется старая история? Жалость застит твой разум. Один раз ты уже умер из-за этого, помнишь? И жертва твоя была напрасна… Думаешь, за полтысячелетия что-то изменилось?
— Нет.
— Разве люди стали умнее или добрее друг к другу?
— Нет.
— Тогда зачем ты снова?
— Прошу тебя! Я знаю, кто погибнет следующим, и хочу предотвратить новое убийство. Дай мне шанс!
Грандмастер с сомнением покачал головой.
— Ну хорошо. Если это так важно для тебя — можешь попытаться. Но предупредить, только предупредить!
Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.
— Мастер, благодарю тебя! — Тринадцатый почтительно склонился. — Этого будет вполне достаточно!
Его лицо осветила радостная и благодарная улыбка. Он поспешно вышел, словно боясь, что грандмастер передумает.
Снова оставшись в одиночестве, грандмастер взял в руки хрустальный шар. Тысячи граней отражали пламя свечей, отблески играли, как живые, переливаясь всеми цветами радуги. Откуда-то издалека донеслась нежная мелодия, женский голос тихо, одним дыханием напевал:
Если бы грандмастер хоть на миг сомневался, что Ярнес Тибад, Тринадцатый страж Порога, вернулся в мир в теле Сергея Белова, родившегося более чем через четыреста лет после его смерти, эти сомнения сейчас рассеялись бы окончательно. Он тоже слишком жалел людей — даже когда они были недостойны этой жалости. Из-за того и погиб… Ярнес сам отдал себя в руки священной инквизиции, пытаясь остановить безумие охоты на ведьм, и умер под пытками. Всем им пришлось бежать под покровом ночи, бросив обжитые места…
А костры продолжали пылать.
Почти двести лет миновало, пока люди избавились от панического ужаса перед колдовством. Маятник качнулся в другую сторону, религию потеснила наука, человек возомнил себя хозяином земли, способным поставить себе на службу все тайны материи…
И все-таки рано или поздно каждый спрашивает себя: кто я? Откуда? Зачем пришел в это мир и куда иду? Что будет там, после смерти, за темной завесой, куда никому не дано заглянуть?
Грандмастер долго вглядывался в прозрачную глубину кристалла, словно хотел увидеть там ответ на вечные вопросы. Все люди бессмертны, но не все знают об этом. Одни верят в ад и рай, другие полагают, что после смерти наступает небытие, а кто-то и вовсе не думает об этом, полагая, что нужно взять от жизни все, что возможно, а что там дальше — неважно.
Почти никому из живущих не дано знать, кем они были раньше — может быть, к счастью. Древние греки верили, что милосердные боги погружают души умерших в реку забвения, чтобы при новом рождении освободить их от воспоминаний о прошлых жизнях, чтобы ни боль, ни чувство вины не омрачали существование в следующем воплощении.
Остаются только сны и видения, мечты и беспричинные страхи, влечение к давно забытому времени или месту и странное, будоражащее душу чувство дежавю, но мало кто знает, что все это лишь отблески прошлой жизни. Человек не всегда понимает, почему он поступает именно так, а не иначе, но очень часто необъяснимые вроде бы поступки продиктованы стремлением сделать все, что не успел прежде.
И пусть Тринадцатый не совсем обычный человек, но и с ним происходит то же самое.
Сейчас, как и в прошлой жизни, сердце его разрывается от жалости и душа бьется в отчаянной попытке остановить, вразумить, спасти…
Все повторяется.
Василий Гаршев шел по Страстному бульвару. Иногда он любил пройтись просто так, без определенной цели. Особенно в такие дни, как сегодня…
Каждый раз после акта правосудия он чувствовал прилив силы во всем теле, легкость в движениях, а главное — в душе пело и переливалось особенное чувство, наполняющее его пьянящей радостью, придающее особенный смысл жизни.
Он был счастлив. Ну, почти счастлив, ибо нет в мире совершенства. И все-таки… Никогда человек не может быть ближе к Богу, чем в тот час, когда он честно выполняет свой долг.
Сегодня ночью еще одно грязное и грешное создание не сможет больше ступать по земле, отравлять воздух своим ядовитым дыханием, не сможет вредить людям! Она ушла, чтобы занять уготованное ей за грехи место в аду, и не будет больше вселять дурные мысли, что сводят с ума, разбивают семьи, толкают людей на отчаянные и нелепые поступки, за которые потом приходится расплачиваться всю жизнь, которые доводят до самоубийств…
Он не уставал удивляться, как глупы и слепы могут быть люди, не замечая порой самых очевидный вещей. Так, ребенок, играющий в траве, не видит змею или принимает ее за пестрый шнурок, тянет ручки, пока ядовитое пресмыкающееся не укусит его…
Земля переполнена злом! И носителями его в большинстве своем являются женщины. Они так суетны и лживы, так стремятся к низменным плотским наслаждениям, что готовы отдаться дьяволу за самую ничтожную выгоду. Склонность ко злу заложена в самой женской природе. Говорят же, что женщина была сотворена из ребра, как бы отклоняющегося от мужчины! Конечно, это метафора, но удивительно точная и верная. Женщина всегда обманывает. Она — всего лишь несовершенное животное, преисполненное телесной скверны и не способное воспринять высокое и духовное.
В прежние времена люди понимали опасность и умели с ней бороться. Женщина занимала подобающее ей место, а те грешницы, что из-за природного злонравия или суетной гордыни пытались обрести власть над душами и телами других людей и вступали ради этого в сделку с врагом рода человеческого, быстро находили свой печальный конец.
Верные слуги Господа всегда стояли на страже, вовремя выявляя злодеек и предавая их суду и казни, а церковь в бесконечном милосердии своем давала им возможность раскаяться перед смертью и назвать сообщниц злодеяний, чтобы облегчить печальную участь и, может быть, даже обрести спасение.
Но время шло, и люди постепенно забыли свои обычаи, разучились бороться со злом, что несут ведьмы, а главное — перестали даже замечать его! Ослепленные гордыней и безверием, находясь в плену у материализма, они верят только в то, что можно потрогать руками, взвесить, измерить или обнаружить с помощью хитрых приборов.
А дьявол, как известно, не спит… И верные его прислужницы быстро поняли, что больше им ничто не угрожает. «Просветители» и «гуманисты» направили людей по ложному пути, и теперь ведьмам можно не опасаться заслуженной кары.
Женщины бесстыдно выставляют напоказ свое тело, красят лицо, виляют бедрами, зазывно улыбаются… Недаром сказано в древних писаниях, что не найдется мужчины, который бы так стремился угодить Всевышнему, как старается женщина понравиться мужчине. И не просто понравиться, а завлечь, поработить, превратить в игрушку и орудие для ненасытного сладострастия и в конце концов — украсть его душу…
У старого раскидистого дерева совсем молоденькие девицы — наверное, лет по пятнадцать-шестнадцать, не больше! — собрались в кружок. Они курили, пили пиво, передавая бутылку из рук в руки, громко смеялись… Несмотря на юный возраст, печать порока уже легла на их лица. Василий с отвращением покосился на ярко накрашенные рты, короткие майки, обтягивающие рваные джинсы, всклокоченные волосы, выкрашенные во все цвета радуги…
Если в прежние времена только ведьмы в подобном виде собирались на свои богомерзкие шабаши, и даже они днем старались соблюдать приличия, то теперь у женщин вовсе не осталось стыда! Видеть такое было неприятно. Василий ускорил шаг, но одна из девиц неправильно истолковала его взгляд.
— Молодой человек! — крикнула она и помахала рукой. — Идите к нам! Смотри, вроде ничего себе такой кекс, — обратилась она к подруге, — интересно, как он…
Та что-то шепнула ей на ухо, и обе девицы закатились от смеха.
Василий понял, что именно имела в виду юная ведьма, и сразу почувствовал, как кровь застучала в висках от гнева. Глаза на мгновение заволокло багровой пеленой. Хотелось сейчас же заткнуть рот этой наглой твари, ударить, может быть, даже убить… Но Василий изо всех сил старался не подавать виду. «Нельзя, нельзя сейчас… — твердил он себе. — День, вокруг полно народу, их слишком много…» Надо поскорее уйти прочь, миновать опасное место, пока еще можно контролировать себя.
Василий почти бежал по бульвару, а вслед ему несся издевательский смех и похабные шуточки:
— Ну ты, Тигра, напугала чувака! Вдруг он еще девственник!
— Ага, а еще трезвенник и язвенник!
— А может, он мальчиков любит?
Василий сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Когда развеселая компания осталась далеко позади, он замедлил шаг и без сил опустился на скамейку.
Все удовольствие от прогулки, от ясного и теплого летнего дня было напрочь испорчено. Пот струился по лицу, руки и ноги противно дрожали. Спокойно, только спокойно…
Пытаясь справиться с накатившим волнением, молодой человек старался дышать размеренно и глубоко, а про себя вновь и вновь твердил запавшие в память строки из Екклесиаста: «И нашел, что горче смерти женщина, потому что она — сеть, и сердце ее — силки, руки ее — оковы; добрый пред Богом спасется от нее, а грешник уловлен будет ею».