Виктория Борисова – Просто приворот (страница 25)
Она не знала, что самое трудное только начинается.
Мальчик выжил, но был очень слабеньким. Он был такой хрупкий, что его и на руки-то было взять страшно. Поначалу маленький Вася (Неля так назвала его в честь отца, как будто забыв про то, что раньше они со Стасиком колебались между Никитой и Денисом), даже молоко сосать не мог самостоятельно, плохо глотал, и приходилось терпеливо, капля за каплей кормить его через пипетку, постоянно согревать, чтобы не дай бог не простудился, протирать лосьоном сморщенную кожицу…
Молодая хорошенькая женщина всего за несколько лет превратилась в нервное, издерганное существо неопределенного возраста. Весь ее мир теперь был сосредоточен только вокруг ребенка. Врачи, уколы, массажи, бесконечный ежедневный уход… Даже ночью Неля спала вполглаза, Ежесекундно прислушивалась: как там сыночек? Не кричит ли? Не плачет? Не раскрылся ли во сне, не замерз? Больше всего Неля пугалась, когда Вася начинал закатываться от крика, все его тельце выгибалось дугой, крошечное личико заливала мертвенная синева. В такие минуты она чувствовала свою беспомощность и ужасно боялась: а вдруг он умрет сейчас прямо у нее на руках?
Ребенок подрастал, но легче не становилось. Он не держал головку, не пытался ползать и переворачиваться, не проявлял свойственной здоровым детям любознательности…
Участковый врач — усталая немолодая женщина — только головой качала.
— А что вы хотите, мамочка? Задержка в развитии. Заниматься надо с ребеночком!
И Неля занималась. С утра до ночи то разминала ручки и ножки, то кормила, то играла в развивающие игры, то спешила на консультацию к очередному специалисту…
Муж недолго смог вынести такую жизнь. Рядом с больным ребенком и вечно озабоченной женой он растерялся. Сначала обижался, и часто повторял: «Ты совсем не уделяешь мне внимания», — потом стал задерживаться на работе, а то и вовсе пропадал на несколько дней. В конце концов — Васе как раз исполнилось три года — Стасик собрал вещи и ушел. Развод, конечно, большой минус для карьеры, но даже это мужчину не остановило. Много позже Неля случайно узнала, что Стасик женился на дочери очень влиятельного человека и, вовремя уловив ветер перемен, успешно занялся бизнесом…
Пока он собирался, Неля сидела молча, ссутулившись, как старуха, и как будто даже не понимала, что происходит. Когда за спиной мужа громко хлопнула дверь, она вздрогнула от неожиданности, вскочила и кинулась к детской кроватке. Единственная мысль была: «Не разбудил бы ребенка! Васенька так пугается резких звуков, это может спровоцировать приступ…»
Дальше стало совсем плохо. С работой Неле, конечно, пришлось распрощаться. О том, чтобы отдать Васю в ясли, и речи быть не могло. Хорошо еще, удалось пристроиться в бюро переводов, а там можно было брать работу на дом. Неля без устали переводила статьи, диссертации, повести и романы. Стучала по ночам пишущая машинка, и женщина, кутаясь в пуховый платок, старалась нажимать на клавиши осторожно, чтобы не разбудить мальчика.
А утром все начиналось снова. Если бы не помощь мамы, Неля не справилась бы. Выслушав горестный рассказ дочери о муже-подлеце, Софья Аркадьевна только вскинула голову, увенчанную короной седых волос, и процедила, поджав губы: «Я же тебе говорила! Это человек не нашего круга. Ему нельзя было доверять».
Неля покорно кивала. Она знала, что мама совершенно права, и чувствовала себя виноватой, что не смогла удержать мужа, что отец, крепкий еще мужчина, как-то сразу сник и постарел, а главное — что не смогла доносить ребенка, родить его здоровым, ведь именно с этого начались все несчастья в семье. Если бы не та ступенька в автобусе, все могло сложиться совершенно по-другому…
Теперь в жизни только одна цель: поставить сына на ноги. Ради этого Неля не жалела ни сил, ни времени, ни средств. Каждый год она возила Васеньку к морю, искала и находила все новые и новые методы лечения, обращалась то к профессорам с мировым именем, то к знахарям…
Заметных результатов это не приносило. Вася оставался таким же слабеньким, переболел всеми детскими инфекциями: и корью, и свинкой, и коклюшем, а говорить начал только в четыре года. Неля плакала по ночам от бессилия. Когда очередное светило медицины, старенький профессор с седой бородкой клинышком, как-то обронил: «В конце концов мальчик перерастет», — она только презрительно поджала губы и вышла, ни слова не говоря.
В это ненаучное «перерастет» Нелли совершенно не верила. За долгие годы хождений по врачебным кабинетам она сама научилась разбираться в многочисленных болячках сына не хуже любого медика, умела делать массаж, могла сделать укол, по самым незначительным признакам умела определять приближение приступа…
И твердо знала одно: лучше нее никто не сумеет позаботиться о ее ребенке!
В школу Васенька ходил редко. Там — бесконечные инфекции, сквозняки, нерегулярное питание, драчливые дети и придирчивые учителя, которые не могут понять, что мальчику трудно выдерживать ежедневную нагрузку. При малейшем недомогании Неля вызывала врача, и дома мальчик проводил гораздо больше времени, чем со сверстниками.
Времена менялись, а жизнь не становилась легче. В тот августовский день, когда на Лубянке подцепили краном памятник Дзержинскому и он висел в свете прожекторов, словно казненный, Нелин отец долго смотрел на телеэкран, словно не мог поверить своим глазам, потом вдруг утробно замычал и упал лицом на стол. Приехавшая «Скорая» констатировала смерть от обширного инсульта.
И Неля, и ее мать были убиты горем, но надо было жить дальше, а это было совсем непросто. Персональная пенсия превратилась в смешные копейки, хотя переводы оплачивались неплохо, цены росли каждый день, а Неля совершенно не умела находить выгодные заказы, договариваться, настаивать на своем…
Оплату все время задерживали, и пока деньги доходили до рук, успевали обесцениться в несколько раз.
Надо было как-то сводить концы с концами, и Неля с мамой решили, что гораздо удобнее поселиться вместе. Генеральскую квартиру на Кутузовском пришлось сдать заезжим коммерсантам, и хотя Софья Аркадьевна плакала, покидая обжитое гнездо, и скорбно, словно королева, отправляющаяся в изгнание, просила постояльцев ни в коем случае ничего не трогать и не менять, деньги были ох как кстати.
Бесплатная медицина постепенно стала превращаться в платную, а Васю надо было лечить, покупать фрукты и витамины, возить к морю летом…
И все же старенький доктор оказался прав. К пятнадцати годам Василий сильно вытянулся, раздался в плечах, голос у него стал ломаться, над верхней губой появились темные усики. Бесконечные хвори постепенно сошли на нет, щеки налились здоровым смугловатым румянцем, под рубашкой забугрились мускулы… Мальчик даже записался в секцию восточных единоборств и три раза в неделю пропадал вечерами на тренировках.
Неля только ахала, даже ходила к тренеру и требовала прекратить издеваться над больным ребенком, но сын твердо сказал «нет». Впервые в жизни он посмел спорить с ней! В тот же вечер сын принес справку из поликлиники, где черным по белому было написано «практически здоров», ни слова не говоря, положил на стол перед матерью и вышел из комнаты.
Казалось, что впервые за долгие годы можно немного передохнуть, да что там — радоваться надо, однако Неля наблюдала за переменами со страхом и недоверием.
Всю жизнь она выхаживала, вытягивала сына с того света, а теперь, когда ее заботы вдруг стали не нужны, не знала, что делать дальше.
Будто не замечая, что сын перестал быть крошечным болезненным существом, нуждающимся в ежесекундной опеке, Нелли продолжала варить протертые супчики и кашки, стряпала котлетки на пару, овощные легкие салатики — в общем, исключительно диетическую и полезную пищу. Она не забывала пощупать лобик по утрам, проследить, чтобы сын надел курточку и не забыл застегнуть верхнюю пуговицу, а стоило ему чихнуть или кашлянуть, моментально укладывала в постель и вызывала врача.
Вася никогда не спорил. Он был очень воспитанным мальчиком: покорно глотал безвкусную еду, мыл руки по десять раз на дню, принимал витамины, укутывал горло противным колючим шарфом, говорил «спасибо» и «пожалуйста», во всем слушался маму…
И ненавидел ее до дрожи.
Каждый раз, когда мать подходила к нему, он сжимался, словно в ожидании удара, а если прикасалась — весь передергивался от отвращения.
Ну почему, почему эта женщина считает его своей собственностью и вечно лезет со своими советами, помощью, ненужной лаской, слюнявыми поцелуями и бесконечными причитаниями по любому поводу? Он знал наизусть все ее жесты, слова, вечно поджатые губы, вечные жалобы вроде «Жизнь несправедлива», «Твой отец нас бросил на произвол судьбы» и коронное «Я тебе всю себя отдала, без остатка!».
Хотелось крикнуть: «Не отдавала бы! Не надо!»
Не отставала и бабушка. К старости ей стало тяжело ходить, она передвигалась, опираясь на палку. Грузная седая старуха очень любила подолгу рассказывать о своих болезнях, находя в этом своеобразное удовольствие, и вспоминать прошлое, когда при муже-генерале жила, как королева. До сих пор она никак не могла свыкнуться с тем, что это время прошло. Софья Аркадьевна как-то упустила из виду, что рядом больше не было ни домработницы, ни шофера, ни сиделки, а потому вся тяжесть забот легла на дочь.