Виктория Борисова – Обычные суеверия (страница 4)
Вадим не стремился на запад. Он знал, что трудно вписаться в чужой образ жизни, особенно если здесь чувствуешь свою значимость, а там ты никто и звать тебя никак. Недаром ведь приятель Вова, что торговал запчастями к дорогим иномаркам и в Германию наведывался не реже чем раз в три месяца, ни за какие коврижки не хотел обосноваться там навсегда, хотя имелись и прочные деловые контакты, и хорошее знание языка, и даже постоянная подруга — крепкая и домовитая немочка Юта. «Это тут я — бизнесмен, а там — шайзе адерланд!» — ответствовал Вова на вопросы любопытствующих.
Прав был приятель, ничего не скажешь! И все же… Гораздо безопаснее и приятнее быть чужаком в свободной и богатой стране, чем все потерять при очередном крутом повороте. Поэтому Вадим старался максимально обезопасить себя. Большая часть его средств давно уже осела на кодированных счетах в западных банках, и время от времени посещала мысль — а не пора ли? Останавливало лишь то, что денег на первое обустройство было вполне достаточно, а вот на безбедную жизнь до самой старости — пока нет.
В таких условиях покупка по бешеной цене какого-нибудь архитектурного шедевра из стекла и бетона, что сейчас возводят в рекордно короткие сроки, чтобы продать по цене Версальского дворца, или, не дай Бог, бывшей коммуналки на Кутузовском или Ленинском проспекте представлялась ему как полным идиотизмом.
Поэтому Вадим ограничился тем, что сделал в квартире ремонт, бегал по утрам в парке, когда представлялась возможность, и стойко пытался не замечать окружающей его действительности. Тем более, что большую часть времени он проводил на работе, а семьей так и не обзавелся. В конце концов, так ли уж много надо человеку?
Бодрый и довольный, с ощущением счастливой легкости во всем теле, Вадим возвращался домой. Подойдя к подъезду, привычно набрал код и потянул на себя тяжелую железную дверь.
Странно. Не поддается почему-то! Неужели замок не работает? Или сам перепутал? Вадим нажал на сброс и снова набрал заветные цифры — медленно и внимательно. Нет, все равно глухо, как в танке! Куда только РЭУ смотрит? Деньги за домофон, небось, исправно собирают. Вадим почувствовал, как в душе медленно закипает злость — слишком уж глупым и неприятным показалось его положение. Стоять возле собственного дома, как голый инженер Щукин из «Двенадцати стульев»!
Он зачем-то стукнул кулаком по двери (зря, конечно, только руку отбил!) и попытался успокоиться. Ну что психовать по мелочам? С минуты на минуту пройдет кто-нибудь, благо, время такое, что все выходят — на работу там, в школу или еще куда… Сейчас Вадим был бы рад видеть кого угодно из своих соседей, даже ворчливую пенсионерку Марью Степановну с шестого этажа или гомонящий выводок шкодливых отпрысков многодетной семьи Батаевых — вечной головной боли соседей, учителей и участкового, но, как назло, вокруг было пусто и тихо.
— Черт! Вымерли они там, что ли? Хоть бы кто появился!
Прямо за спиной Вадим услышал шорох крыльев. «Надо же, опять голуби разлетались! — подумал он с досадой. Вечно их подкармливают местные старушки, божьи одуванчики… Сидят себе у подъезда и крошат чуть зачерствевшие батоны, умиляются на воркующих сизарей, а потом эти жирные обнаглевшие твари чуть ли не с курицу величиной уже и летать не могут как следует. Только путаются под ногами да гадят где попало».
Но это был не голубь. Черная птица неизвестной породы сидела на ветке чахлой сирени, высаженной прямо под окнами, и рассматривала его в упор, поворачивая голову то вправо, то влево. В ярком утреннем солнце перья ее отливали синевой, а глаза с ярким оранжевым ободком смотрели зорко и совершенно осмысленно.
Вадим похолодел. Именно эту птицу он видел тогда, в пещере! Он пытался уверить себя, что все это бред, плод больного воображения, но мутный, нерассуждающий страх уже сдавил сердце.
— Кыш! — крикнул он срывающимся голосом и махнул рукой. — А ну, кыш отсюда!
Птица, кажется, совсем не испугалась. Она посидела еще немного, все так же бесцеремонно рассматривая Вадима в упор, потом не спеша, с чувством собственного достоинства расправила крылья и взлетела. У самых ног Вадима упало черное глянцево отблескивающее перо, а птица еще покружилась немного над головой, прокаркала что-то явно оскорбительное и скрылась из виду.
Вадим дернул дверь изо всех сил, и она сразу же распахнулась — неожиданно и легко. Он ввалился в подъезд мокрый, как мышь, с бешено колотящимся сердцем. От утреннего хорошего настроения не осталось и следа.
В лифте Вадим привалился к стене, совершенно обессиленный. Вот глупость какая! Подумаешь — кодовый замок барахлит. А птица… Ну мало ли какая только тварь не заведется в большом городе! Вон, говорят, в подземельях метро крысы вырастают чуть не с собаку величиной, а в канализации крокодилы плавают. Может, это грач или эта… как ее… Пустельга какая-нибудь.
В видах птиц Вадим совершенно не разбирался, но внезапно всплывшее в памяти слово понравилось и привязалось, назойливо крутясь в голове. «Пустельга… Пустяки, чепуха — вот что такое ваши страхи, Вадим Александрович! — твердо сказал он себе, когда лифт наконец распахнул автоматические двери на девятом этаже. — О деле надо думать, а не голову себе забивать черт-те чем!»
Вадим даже успокоился немного, но, подходя к двери своей квартиры, заметил нечто и вовсе необычное. На стене черной краской был нарисован странный символ — перевернутая пятиконечная звезда, вписанная в круг, и куча каких-то непонятных закорючек вокруг нее.
— Опять подростки балуются, — подумал он, стараясь сдержать тошноту, вдруг подступившую к горлу. — Да, да, конечно подростки! Распустили их родители… Заставить бы языком это вылизать.
Но все же где-то в дальнем уголке сознания черной точкой засела тревога. Слишком уж тщательно были вычерчены геометрические фигуры. Слишком аккуратно нарисованы чудные закорючки. Это было совсем не похоже на подростковое хулиганство. Но главное… Вадим даже не смог бы этого объяснить. Неведомый символ внушал тупой безотчетный первобытный страх.
Дальше дни потянулись за днями. Все было как всегда, разве что дела у Вадима пошли лучше обычного. Самые сложные сделки проходили без сучка и задоринки, деловые партнеры вдруг стали на удивление сговорчивы, Боря провел очень удачную биржевую операцию. Жизнь вошла в привычный ритм, и Вадим совершенно забыл про странный случай, который выбил его из колеи. Даже рисунок в подъезде оказался тщательно замазанным на следующий день. Вадим поначалу даже удивился: неужели у местных дебилов совесть проснулась? Но скоро выбросил это из головы.
Замазали — и слава богу.
Даже погода решила устроить приятный сюрприз. Осень стояла на удивление теплая и сухая. Солнце не палит, но еще греет, деревья стоят, будто гордясь своим багряно-золотым убранством, в воздухе летают легкие паутинки… Вадим каждый день подолгу бегал в парке, наслаждаясь последними погожими днями.
Ощущение было такое, словно он долго карабкался в гору и теперь стоял на пике удачи. Весь мир был у ног, и звезды радостно подмигивали сверху.
Только вот радости особенной это почему-то не приносило. Тревога, что поселилась в душе в тот трижды неладный день (так Вадим называл про себя визит черноволосой незнакомки), не оставляла. Она лишь съежилась до размера маленькой черной точки где-то в глубине сознания, но не исчезла совсем. И теперь он словно ждал чего-то с унылой обреченностью, утешая себя жалкой мыслью: а может, обойдется?
Не обошлось.
Все окончилось в тот день, когда Сергей Данилов, старый друг и компаньон по бизнесу, предложил расслабиться в сауне. Вадим потом с горечью вспоминал, что как раз в тот вечер ехать ему никуда не хотелось. Ну что бы дураку не остаться дома? Но отказать было неудобно — в сложносочиненной и не вполне официальной иерархии холдинга Сергей занимал более высокое положение, к тому же Вадим, конечно, уже позабыл свои благие намерения. Предстоящий длинный и пустой вечер тоже не радовал, и он скрепя сердце согласился.
Когда Вадим приехал, веселье было в самом разгаре. Столы накрыты, друзья-приятели в белых простынях напоминали древнеримских патрициев, в бассейне с визгом плескались голые девочки…
Но Вадиму почему-то стало грустно. Он впервые с удивлением заметил усталость и скуку на лицах «хозяев жизни», как будто вовсе они не отдыхают здесь, а исполняют очередную тягостную, но обязательную повинность. И у девочек, что приехали из какого-нибудь Донецка или Тернополя, утверждающих, что по профессии они «фотомодэли», слишком уж явно звучит в речи украинский акцент, а глаза загораются живым блеском только при виде денег.
— Штрафную опоздавшему! Нагонять надо! — радостно проревел уже изрядно поддатый Данилов, протягивая Вадиму бокал с коньяком. Он выпил, но легче не стало, скорее наоборот. Раз и навсегда заведенный ритуал под названием «вот как мы, крутые, гуляем» наводил тоску.
Да еще музыка гремит слишком, прямо по ушам бьет. Жесткий, даже рваный гитарный ритм и хрипловатый голос — не благостное бардовское мурлыкание, а приблатненный надрыв, почти крик Вадиму совсем не понравились. Где только Данилов каждый раз откапывает такой отстой из репертуара радио «Шансон»? Вроде приличный человек, с криминалом дел не имеет и не сидел никогда, а вот поди ж ты…