Виктория Борисова – Дело о золотом коте (страница 34)

Выслушав историю Ольги Поляковой, Лена почему-то загрустила.

— Надо же, — вздохнула она, — многие завидуют богатым… И никто не думает, через что им приходится пройти, прежде чем добиться этого!

— Ну да, ну да. — хмыкнул Андрей, — деньги счастья не приносят, но каждый почему-то хочет убедиться в этом лично!

Он подумал немного и мрачно добавил:

— Именно поэтому у меня всегда есть работа.

Глава 25

В который раз перелистывая дело, словно надеясь обнаружить там нечто новое, такое, на что раньше он просто не обратил внимания, Андрей почти физически чувствовал, как утекает сквозь пальцы драгоценное время. Вот уже и одни сутки миновали из трех, отведенных судьей Гречишниковой на продление ареста для Дениса Стародубцева, еще немного — и он выйдет на свободу, если не с чистой совестью, которой у него отродясь не бывало, то хотя бы с подпиской о невыезде, которую в любой момент может нарушить.

Черт. Что же делать-то, а?

Новиков совсем было упал духом… И в этот момент, совершенно неожиданно (впрочем, как это обычно и бывает!), капризная сыщицкая удача решила смилостивиться над ним. Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвался стажер Свирин — взлохмаченный, красный и взбудораженный до крайности.

— Григорий Нежданов нашелся! — радостно объявил он.

— О как! И где?

— В больнице, в Озерковском районе. Это километров сто от Москвы будет.

— Ничего себе… — Новиков аж присвистнул от изумления, — интересно девки пляшут! И как он туда попал?

— Куда, в больницу? Обыкновенно! Метиловым спиртом отравился. Как в себя пришел — сразу попросил, чтобы в полицию позвонили, сказал, что у него информация есть по убийству Завьяловой! Передали нам, дежурный только что принял…

— Молодец, Свирин! — Андрей мигом повеселел и хлопнул стажера по плечу. — Собирайся, поехали!

— Куда? — насторожился Свирин.

— Как куда? В эти самые Озерки! Подозреваемого допрашивать. Давай, стажер, шевелись!

Дорога до Озерков оказалась долгой и муторной. Странное дело: стоит отъехать от Москвы совсем немного — и как будто в другой мир попадаешь. Здесь — нарядные улицы и проспекты, сверкающие небоскребы из стекла и бетона, уходящие, кажется, прямо в небо, бутики и рестораны, дорогие машины снуют туда-сюда, люди спешат по своим делам… А там — разбитые дороги (Свирин шутил — по японской технологии построены, называется Тояма-Токанава), заросшие бурьяном бывшие колхозные поля, покосившиеся деревянные домишки…

Больница в Озерках производила тяжелое, даже гнетущее впечатление: облупившееся двухэтажное здание, когда-то покрашенное в охристо-желтый цвет, всем своим видом свидетельствовало о том, что лучше сюда не попадать. Внутри все выглядело не лучше: потолки в разводах, стены, выкрашенные в унылый серо-зеленый цвет, протертый до дыр линолеум под ногами… И запах! Смесь хлорки, каких-то лекарств, нечистого человеческого тела и переваренной капусты с кухни создавала незабываемый букет.

Лечащий врач Нежданова — он назвался Иваном Анатольевичем — был неприлично молод. Андрей даже засомневался, точно ли он успел окончить мединститут. Высокий, худой, похожий на кузнечика, с непропорционально длинными руками и ногами, в огромных старомодных очках, он выглядел типичным ученым чудаком из комедийного сериала.

— Больной в сознании, но очень слаб, — сразу предупредил он, — чудо, что он вообще еще жив! Его нельзя утомлять, нельзя волновать…

Андрей хотел было объяснить доктору, что поводов для волнения у человека, подозреваемого в убийстве, будет в ближайшее время хоть отбавляй, но вместо этого спросил:

— Когда он к вам попал?

Врач на секунду задумался.

— Два дня назад! У меня как раз ночное дежурство было. Я еще удивился — он ведь не местный, у нас все друг друга знают. Летом, бывает, приезжают дачники, снимают дома, а сейчас поздновато уже.

— И где он жил?

— Дом снимал, тут, неподалеку. Повезло еще, что не один выпивал, а с соседом — есть у нас один такой Степан Степаныч, вроде сторожа, присматривает за домами, куда дачники на лето приезжают. Как новый человек появится — непременно заглянет посмотреть, что и как.

— Ну, и выпить, если нальют? — прозорливо предположил Новиков.

— Именно, — подтвердил доктор, — не старый человек еще, а печень ни к черту, регулярно к нам попадает. Я его предупреждал: еще год такой жизни — и цирроз гарантирован!

Он развел руками, и Новиков заметил, что Иван Анатольевич не так молод, как показалось ему в первый момент. На лицо его уже легла печать усталости и, хуже того, безнадежности. Конечно, сохранять энтузиазм и верность клятве Гиппократа в таких условиях куда как непросто…

— И что же произошло? — спросил Андрей.

— Степан Степаныч зашел к Нежданову, — терпеливо объяснил врач, — тот как раз выпивал, компании обрадовался, но рассудил, что на двоих им маловато будет. Дал ему денег и отправил за бутылкой в сельмаг. Тот мухой слетал, благо близко… Ну, выпили, им плохо стало, оба потеряли сознание. Сторожа жена пошла искать по соседям, она часто так делала, и нашла их, скорую вызвала. Хорошо еще, что живы оба! Степаныч-то почти оклемался уже, видимо, ему меньше досталось. Этиловый спирт — это ведь антидот против метилового, противоядие то есть…

— Вот! Слышал, стажер? Запомни на всякий случай! — с серьезным видом посоветовал Андрей.

— Да я вообще-то водку не пью, — Свирин почему-то смутился, — так, если пива иногда, или вина красного…

— И каково сейчас состояние Нежданова? — спросил Андрей. — Какой прогноз?

Врач задумался:

— Трудно сказать! Я, честно говоря, не предполагал, что он выживет — обширное поражение нервной системы, слепота… И сейчас состояние нестабильное. Если останется жив — инвалидность практически гарантирована.

— Да… Невесело! — протянул Андрей.

— У нас вообще веселого мало, — коротко бросил врач, — заходите, только ненадолго.

Григорий лежал, закрыв глаза и откинув голову на подушку. Его лицо выглядело исхудавшим и измученным, и Новиков поймал себя на том, что, пожалуй, не узнал бы его, несмотря на то, что видел фотографии — так этот молодой и сильный мужчина изменился всего за несколько дней. На щеке его красовалось несколько довольно глубоких царапин.

Услышав его шаги, больной забеспокоился, зашевелился, открыл глаза, но взгляд был невидящий, какой-то стеклянный.

— Кто здесь? — спросил он.

— Я — капитан Андрей Васильевич Новиков, сотрудник Отдельного оперативно-следственного управления, веду дело об убийстве Марии Завьяловой. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Андрей привычным жестом достал удостоверение, раскрыл… И тут же сообразил, что это бессмысленно, потому что Нежданов его увидеть все равно не сможет.

— Я вас ждал, — признался он, — знал, что вы придете… Чувствовал.

— Меня? — удивился Новиков.

— Ну, не вас, конечно… Кого-то из ваших.

— Почему?

— Потому что я убил… — Тут его голос дрогнул, он сглотнул слюну и с трудом вымолвил: — Я убил свою мать.

— Стоп-стоп, — остановил его Новиков, — должен предупредить: наш разговор носит официальный характер и будет фиксироваться на видео.

Бледные губы Нежданова искривились в невеселой усмешке.

— Да пишите, что уж… Теперь все равно.

Новиков кивнул стажеру Свирину, чтобы установил штатив с видеокамерой, уселся на стул рядом с кроватью и, неожиданно для самого себя перейдя на «ты», со вздохом сказал:

— Ну, рассказывай, как все было… С самого начала.

Нежданов помолчал недолго, облизнул пересохшие губы и, словно собравшись с силами, заговорил — тихо, медленно. Видно, что каждое слово давалось ему с усилием, но он намерен пойти до конца и рассказать все.

— Я вырос в детдоме. Не скажу, чтобы очень плохо было — нормально. Кормили, не били… Военрук был хороший дядька, про Афган рассказывал, я хотел быть как он. Но, знаете, все детдомовские дети хотят найти свою маму. Правда, потом забывают, а я вот не забыл! Всегда мечтал об этом, каждый день. Может, поэтому и не бухал с двенадцати лет, и клей не нюхал — для нее, хотел, чтобы она мной гордилась…

— И как же вы ее нашли? — быстро спросил Новиков. Он опасался, что Григорий в любой момент может потерять сознание, так и не сказав самого важного.

— После детдома я в армию пошел почти сразу, потом остался служить по контракту. Мне даже нравилось… Когда деньги нормальные получил в первый раз, взял отпуск, поехал в свой детдом, пошел к директрисе, заплатил — и она согласилась показать мое личное дело. Там были данные моей матери — имя, фамилия, адрес…

— И вы поехали к ней?

— Поехал, — подтвердил Нежданов, — сразу же! Но там уже никого не осталось, в квартире чужие люди жили. Соседи подсказали, как найти Веру Семеновну.

— А это кто? — уточнил Новиков.

— Тетка моей матери, сестра ее отца. Она мне рассказала, что после его смерти — а он на машине разбился, давно — его жена, то есть моя бабушка, сначала мужиков водила постоянно, потом нашла себе какого-то бывшего уголовника, который бил и ее, и дочку, потом пить начала беспробудно… Может, потому мать и подалась к дальнобойщикам на трассу, а потом — сбежала из дома с подружкой Машей Завьяловой. Что с ней стало — неизвестно, мать не писала и не звонила больше. Так с концами и пропала. Вера Семеновна мне фотографии отдала, какие остались… Я потом навещал ее иногда, денег давал понемногу. Родня все-таки! Она меня жалела, хотя мою мать шалавой называла.