Виктория Блэк – Приватный танец для сводного (страница 11)
Мы не видим, что происходит на сцене, потому что стоим за ширмой, скрытые от глаз зрителей и жюри, и вокруг нас плотная толпа других ожидающих своей очереди участниц. До нас доносятся лишь отрывки музыкальных композиций, приглушенные аплодисменты и иногда возгласы одобрения. Я напряженно вслушиваюсь, пытаясь уловить, какие треки звучат и как на них реагируют судьи, но чем больше я стараюсь, тем сильнее волнение сжимает грудь.
Как только музыка стихает, лидер группы объявляет:
— Всем спасибо, результаты пришлем сообщением на мобильный. Кто не получит, значит, не прошел.
Толпа редеет с каждым новым вызовом. Я оказываюсь почти в самом хвосте, и по мере приближения моей очереди меня начинает неудержимо трясти. Тело становится ватным и одновременно деревянным, непослушным, будто чужим. Но несмотря на страх, желание попасть в команду вызывает дикий трепет, который пульсирует где-то в груди, напоминая, ради чего я вообще здесь оказалась.
— Так, следующие пятнадцать на сцену, — раздается из динамиков.
Мы встаем в шахматном порядке, когда начинает играть музыка. Нам не устраивают микс, а ставят Тейлор Свифт с композицией «Shake It Off».
Боже, я ликую внутри! Это ведь одна из моих любимых песен. Она очень динамичная, а ритм переключается сам, без резких скачков, позволяя телу просто плыть в потоке.
С первых аккордов ватность исчезает бесследно. Я оказываюсь в своей стихии: мышцы обретают привычную легкость, движения становятся точными и свободными одновременно. Я танцую так, будто передо мной лишь зеркало, а главный и единственный зритель – я сама. Музыка проникает в каждую клетку, и я перестаю думать о том, как выгляжу со стороны, о судьях, о толпе за ширмой.
Когда песня заканчивается, лидер Кулэст подносит микрофон к губам. Восстанавливая дыхание, я ожидаю услышать уже привычный набор слов, но вместо этого Тревор обращается ко мне, насмешливо скользя по мне черными глазами:
— Участник номер двести пятьдесят пять. Мы не любим, когда нарушают правила! — внимание конкурсантов устремляется в мою сторону. Я искренне не понимаю, о чем идет речь, сердце падает в пятки и отдается звоном в ушах. — Никакого серого! А мы отчетливо видели серые лямки нижнего белья-а, — игриво проговаривает он последнее слово.
Я совершенно забыла, что надела серый лиф под блестящую майку цвета серебра. Как же он его заметил?! Неважно. Но это не может стать причиной моего исключения на первом этапе!
Глядя прямо в глаза Тревору, я тянусь руками за спину, под майку, нащупываю застежку бюстгальтера и одним уверенным движением расстегиваю ее. Затем ловко вытягиваю его через пройму и откидываю в сторону.
Вокруг раздаются возгласы с разными оттенками настроения: кто-то возмущен, а кто-то восхищен моим поступком. Плевать на мнение других, главное, что Тревор одобрительно кивает мне, отчего его дреды, собранные в хвост на макушке, забавно дергаются, напоминая перья луковицы.
— Отлично! — кричит лидер группы, растягивая губы в самодовольной улыбке. — Поаплодируем этой смелой красотке! Надеюсь увидеть тебя в финале, — подмигивает он мне, а затем завершает речь стандартным для этого вечера набором указаний.
Я ловлю себя на мысли, что его слова прозвучали не просто как дежурное пожелание, а как что-то личное – возможно, мне просто хочется в это верить.
Энн ждет меня около забора. Меня переполняют эмоции, сложно объяснить, почему я улыбаюсь, а вместе с этим из глаз текут слезы, и тело бьет легкий озноб. Нервное напряжение, копившееся последние часы, наконец решает покинуть меня такой странной смесью облегчения, усталости и с трудом сдерживаемого смеха сквозь слезы.
Подруга не задает вопросов. Она без слов просто обнимает меня и гладит по голове, как маленькую девочку, пока я думаю о том, что дружба проявляется не только в невероятных поступках и самопожертвовании. Иногда это просто немая поддержка, когда слова излишни, тихое участие и подаренное тепло, которое не нужно объяснять. Облегчение прокатывается волной от плеч к кончикам пальцев, от груди к животу, и на душе становится удивительно хорошо и спокойно.
Вернувшись домой, мы решаем устроить с Энн и Сарой посиделки за кухонным столом с чашками горячего чая. Сначала мы рассказываем подруге о конкурсе, делимся впечатлениями, пересказываем самые напряженные моменты, смеемся над тем, как я тряслась за ширмой. Потом я достаю телефон, и мы вместе просматриваем запись эфира.
И тут выясняется неожиданная деталь. Оказывается, Энн была настолько поражена наглостью Тревора, что от волнения за меня совершенно забыла о том, что снимает. В самый пикантный момент, когда я тянусь руками за спину под майку, расстегиваю лиф и вытягиваю его через пройму, ее рука с телефоном непроизвольно опускается, и камера уходит вниз. Она поднимается только тогда, когда я уже покидаю сцену.
— Я просто смотрела, открыв рот! — оправдывается Энн, заливаясь краской, и мы все три разражаемся смехом.
Сара качает головой, притворно возмущаясь, что ей приходится восстанавливать самые интересные подробности по кусочкам.
***
На следующий день я приезжаю на работу снова на двадцать минут раньше. Все мои мысли заняты тревожным ожиданием сообщения от Кулэст, я тоо и дело хватаю телефон, проверяю, включен ли звук, смотрю на экран в надежде увидеть заветное уведомление. Каждая вибрация заставляет сердце пропускать удар, но всякий раз это оказывается лишь спам или сообщение в мессенджере.
Швабралина подсовывает мне трудовой договор, и я подписываю его на автомате, не прочитав ни строчки. Получив от большого босса задание на сегодняшний день: разобрать архив, я молча киваю и топаю в маленькую комнатку с папками. Там тихо, никто не отвлекает, и я с облегчением приступаю к своим обязанностям.
Мне хочется остаться наедине с собой. Архив, пусть и немного пыльный, с запахом старой бумаги и времени, застывшего между страницами, сейчас оказывается очень кстати. Я перебираю папки, раскладываю их по полкам, и механическая работа постепенно успокаивает нервную дрожь в кончиках пальцев. Но телефон по-прежнему лежит на видном месте, и каждые несколько минут я бросаю взгляд на экран, продолжая ждать.
Дэвид
Вчера жвачка порядком разозлила меня тем, что взяла в подмогу именно Шона. Меня настолько возмутила ее наглость, что я с особым наслаждением представил, как мои пальцы сжимают ее горло и… моя фантазия перетекла совсем не в то русло.
В памяти снова и снова всплывали кадры, как она танцевала, крутила задом, касалась меня. И зачем я только пошел на это? Стоило вместо себя на приват отправить Шона. Он мог просто снять видео, где она танцует в той клетке, но я, как обычно, решил действовать по максимуму. Если я за что-то берусь, то довожу дело до идеального конечного результата. К сожалению.
Шон предан мне, я доверяю ему как себе. Несколько лет назад я нашел его на грани, помог вылезти из долговой ямы, взяв к себе на работу.
Я позвонил ему вчера, узнать, когда же они закончат с письмами и я снова могу использовать своего водителя по назначению. К своему великому удивлению узнал не только о танцевальном конкурсе, но и месте его проведения. Я предложил Шону закончить с корреспонденцией самостоятельно, чтобы сводная не опоздала, ведь если она попадет в группу – у меня появится шанс быстрее избавиться от нее. Присутствие Эмбер в моей жизни мне не нравится от слова совсем, и особенно то, что произошло той же ночью.
Я проснулся в холодном поту, как от кошмара, и с чертовой эрекцией.
На следующий день, упорно убеждая себя, что мне нет никакого дела до сводной родственницы, сам лезу в ее блог узнать результаты конкурса, ведь жвачка с самого утра игнорировала меня, не ответила ни на одну колкость, розовой тенью ходила по офису.
Перемотав запись эфира к тому моменту, где выступает сводная, я ставлю на повтор. Как бы она меня не бесила, нельзя отрицать очевидное – Эмбер находилась в своей стихии. Даже с отдаленного расстояния видно огонь в ее глазах. Уверен, что зрачок заполнил радужку без остатка.
Мне всегда нравились люди, живущие мечтой, целью, и я испытываю что-то вроде гордости за них потому, что заряжаюсь их энергией. Но сегодня Эмбер ходит потухшей, как свечной фитиль, и меня это беспокоит.
И все же ноги сами ведут меня в архив. По пути я убеждаю себя, что мной движет лишь ответственность, которую я несу перед отцом. Стивен спросит с меня, если куклу кто-то обидел, например, тот недоделанный Тарзан с дредами.