Виктория Балашова – Не одинокие сто лет (страница 2)

Вот он Верке носит всякой еды – она хоть в ресторане работает, но оттуда ничего домой не берет. Говорит, с этим строго. Могут и посадить. А Леониду, видимо, можно – он начальник.

Ну и нам перепадает с барского плеча…

– А откуда такое богатство? – вдруг спрашивает Пашка, увидев консервы, буханки хлеба, колбасу, бутылки с вином.

– О, не беспокойтесь, герой вы наш! – масляно улыбается Леонид. – Я на спецпайке. Мне одному много. Вот скапливается. Я Верочке приношу. Подкормить, так сказать.

– Вы не служили? – продолжает свой допрос Пашка.

Верка стреляет глазами, показывая мне, что разговор хорошо бы повернуть в другую сторону.

– Паш, давай потом, – бормочу я.

Когда мы встречались, он был мягким и податливым. Как тесто. А может мне так только казалось?

– Чего потом, роднуль. С кем за стол садишься, надо наперед знать.

– Ничего страшного, Ниночка, – встревает Леонид. – Я отвечу вашему жениху. Видите ли, герой, люди нужны и в тылу. В том числе для обеспечения фронта всем необходимым. Включая, Павел, еду. Вас же там кормили? Кормили. И тут людей надо обеспечивать. Такие дела.

– Нас не очень-то кормили. Не вот этими вот деликатесами, – Пашка обводит стол рукой. – Ну да ладно. Давайте вашу рюмку. Налью самогоночки. Винцо это для наших любимых женщин. А мужику водки да самогонки в самый раз.

Ох, помню время, когда и Пашка вином не брезговал. Отца, который самогонку гнал и пил, конечно тоже, порицал. Ругал на чем свет стоит.

– Я здоровьем слаб самогонку пить. Позвольте все ж вина. Тем более, я тут шампанского принес по такому случаю.

***

Вечереет. Дядя Федя принес гармонь и поет так задушевно, аж плакать хочется. Все ему подпевают. И не про войну песни, а горько.

– Ну что, герои, расходиться надо, – Леонид встает, как только возникает пауза между песнями. – Завтра рабочий день никто не отменял. Кстати, какие планы, Павел? Что делать намерен?

Ох, Пашке явно не до серьезных разговоров. Да и куда ему строить планы! Только ж вернулся. Пусть отдыхает пока. А там и подумаем.

– Найду чем заняться, – огрызается Пашка. – Не беспокойтесь за меня.

– Если что, обращайся. Помогу чем смогу.

На том Леонид и прощается.

– Без него точно легче дышится, – заявляет баба Шура. – Гнилой он нашквозь!

– Не ругайтесь, баб Шур! – устало протестует Верка. – Он хороший человек.

– Ты девка молодая. Хоть и с малой. Найдешь себе орла. За консерву не продавайся.

– Да не продаюсь я! – Верка утирает набежавшие слезы.

Я прижимаю ее к себе:

– Пойдем, Верунь, не плачь. Доведу тебя до комнаты.

Я тяну время – мы медленно идем до Веркиной комнатки, где уже спит Олька. Потом я также медленно возвращаюсь во двор.

Почти все ушли.

Баба Шура убирает со стола.

Пашка дремлет, положив голову на сложенные руки.

– Забирай героя.

Баба Шура помогает поднять Пашку. Я обхватываю его за пояс. А он опирается о мое плечо.

– Дойдете?

– Дойдем, баб Шур. Спасибо.

– Не за шта…

Поднимаемся на чердак по шатким, скрипучим ступенькам.

Я осторожно укладываю Пашку на матрас и начинаю стягивать с него сапоги.

– Пойди сюда, брось, оставь, – бормочет он. – Поди, поцелую хоть.

Я приближаю лицо к его губам. Но Пашка уже спит. Я целую его в лоб. По-матерински. Раздеваюсь и натягиваю длинную рубаху.

Кое-как снимаю с Пашки ремень. Аккуратно ставлю сапоги возле двери. Одежду кладу на колченогий стул, где и моя.

Осторожно ложусь рядом.

Хорошо, что сегодня ничего не случилось. Мы ж ничего такого до войны не делали. Только целовались. Надо попривыкнуть к нему. Хоть денечек.

Во сне Пашка обнимает меня и прижимает к себе.

Иногда я просыпаюсь от его стона или крика. Глажу по руке:

– Тихо-тихо, – как глажу Ольку, если она ревет.

Он тоже успокаивается.

Ничего, привыкнет Пашка к жизни мирной. Все мы привыкнем.

Утром я встаю потихонечку.

– Паш, я на работу. А ты спи, отдыхай. Там баба Шура тебе на завтрак чего-нибудь сварганит.

– Останься, Нинка.

Он тянет меня обратно на матрас.

Я смеюсь. Летнее солнце светит в оконце чердака.

– Пусти, Пашка! Не балуй!

Я быстро целую его в щеку и убегаю.

–– Нинка-а-а! Роднуля-я-я! – несется мне вслед.

И я всем готова рассказать, что Пашка-то вернулся!

Несмотря на то, что мне страшновато. И сердце заходится. И стучит, стучит, стучит…

Глава 2

Вечером иду домой, а вокруг – праздничные плакаты. Настроение, несмотря на усталость, – радостное. Ем мороженое, держа его за круглые вафельки. Оно все равно тает, я слизываю и смеюсь.

И тут в голову приходит мысль! Денег немного есть. Ничего, потом перебьемся как-нибудь…

Во дворе дома Пашка режется в домино с дядь Федей. На лицо не сильно веселый. Скорее даже понурый.

– А вот и наша Нинка, – замечает меня баба Шура, чистящая картошку. – Щас картошечки шварганим. Твой-то весь день помогал. Школько всякого починил! Федька-то наш уж не молодой. Одному было тяжело, вот и помощь подошпела. И дров наколол. Сегодня лето, а завтра холода…

– Спасибо, баб Шур, а мы сегодня вдвоем. Пошли, Паш.

Пашка согласно кивает, шарахает костяшкой о стол:

– Рыба, дядь Федя. И баста. Пошел я.