Виктория Авеярд – Разрушитель клинка (страница 92)
Рия стояла с леди Эйдой и видэрами Ковалинна, вид которых являлся единственным утешением для Дома. Один бессмертный стоил многих хороших солдат, и по меньшей мере сотня таких вооруженных видэров стояла за спиной Эйды. Но он боялся и за них, прежде всего за Рию. Он даже представить не мог, каково было бы потерять кузину, ни сейчас, когда наконец увидел ее, ни тогда, когда она, живая и невредимая, дышала рядом.
За воротами что-то загремело, и все бессмертные обернулись, услышав то, что не могли услышать другие. Дом прищурился, пытаясь сквозь дерево разглядеть то, что ожидало их по ту сторону. Что-то царапало дерево, когти ломались об обугленные ворота.
«И их много», – с ужасом осознал Дом.
Резкий рев был похож на лай собаки, но более глубокий. Кровожадный. Он доносился из города, эхом разносясь по побережью и звуча даже громче, чем грохот волн. Крик нашел отражение в сердце Дома. Бессмертный сжал челюсти, когда твари снова рыкнули, и так сильно стиснул зубы, что рисковал сломать их. Многие всадники вздрогнули, пригнувшись в седле или испуганно глядя в небо. Другие смотрели на Соратников или бессмертных, ища хоть какое-то объяснение.
Но ни у кого из них его не было.
Только джидийцы не дрогнули, они подняли свои топоры, мечи и копья. Их песнопения становились все громче, вторя лающему реву пришедших из Веретена монстров, ждущих за воротами. Осковко последовал их примеру, издав волчий клич, и его солдаты ответили тем же, снова загрохотав щитами.
К какофонии звуков добавился голос Сигиллы, когда она прокричала боевой клич Темуриджена.
Затем Чарли посмотрел в небо и поцеловал ладони, вознося молитву. Его губы беззвучно двигались, и Дом надеялся, что хоть какой-нибудь из богов услышит его. Долгие минуты спустя Чарли окинул всех их взглядом, глазами отыскав лицо каждого. Он задержался на Корэйн и одарил ее мрачной улыбкой.
– Не умирай, – сказал Чарли, кивнув ей. – Я этого не допущу. – Она улыбнулась в ответ, улыбка получилась натянутой, но уверенной.
Кивнув остальным, Чарли выехал из колонны, чтобы дождаться конца битвы или конца света.
Речь Сорасы звучала так тихо, что лишь Дом мог услышать ее. Он не понимал айбалийский, но она поцеловала ладони, как недавно Чарли, вознося молитвы своей богине.
Стоявшие рядом Эндри и Корэйн взялись за руки, склонив головы друг к другу.
– За мной, – услышал Дом бормотание Эндри, и Корэйн повторила эти слова, поворачиваясь, чтобы достать Веретенный клинок.
Освобожденный из ножен древний меч запел, присоединяясь к поднимающейся вместе с дымом мелодии.
Теперь Дом лучше многих остальных знал, что такое смерть. Он не мог молиться. Его боги были в другом царстве и не могли услышать его. Он не мог петь, у него не было собственного клича, который можно было бы добавить к уже имеющимся. В ожидании предстоящей битвы видэры оставались молчаливыми и неподвижными. Даже сейчас они казались отстраненными и холодными, стоящие особняком от всех остальных.
«Но все мы умираем одинаково».
Как и перед храмом, Дом думал о Кортаэле и о многих павших. Столько людей погибло из-за глупой жадности Таристана. Бессмертный взращивал в себе эту ярость, позволяя ей заполнить его. Гнев был лучше страха.
– Боги Инфирны заговорили, монстров своих огнем пробудили.
Дом вздрогнул, когда голос Вальтик разнесся над головами всех, словно она говорила это на ухо каждому. Ее лошадь взбрыкнула, встав на дыбы. Старуха держалась в седле и не моргала, ее внимание было приковано к воротам и ни к чему другому.
– Снег и буря грядет, с ними горе придет, – напевала она, запустив руку в складки своего длинного одеяния. Дом почувствовал отвращение, когда она вытащила берцовую кость, гораздо большую, чем другие в ее мешке. Та была старой, желтой и явно человеческой. Костлявыми пальцами ведьма вцепилась в оба конца.
Другие джидийцы последовали ее примеру. Как и Вальтик, они были одеты в длинные мантии, их волосы заплетены в косы.
Они повторяли движения Вальтик, каждая ведьма держала кость и смотрела на кружащий вокруг снег. Их губы шевелились в унисон, распевая джидийские песни.
Безжалостный ветер завывал у них за спиной, несясь над армией в сторону Джидаштерна.
Лошадь Вальтик снова взбрыкнула, пытаясь сбросить старуху, но та удержалась, сжав бока животного коленями. Старая ведьма помрачнела, безумный смех исчез. Она крепче вцепилась в кость, костяшки пальцев побелели под бледной кожей. Ее глаза выделялись на фоне черной краски, синие, словно лед или само сердце бушующего пламени.
По-прежнему слышался вой и скрежет когтей, почти заглушаемый сплотившейся армией. Куски ворот отваливались, полосы из железа отходили от дерева, когда оно раскалывалось. Между досками виднелся огонь, а затем появилась пара длинных когтистых лап. Они снова и снова ударяли по воротам, как узник, бьющийся о прутья своей клетки.
– Пусть земля содрогнется, – прошипела Вальтик. – Скорей буря начнется.
Кость хрустнула в ее руках, расколовшись точно посередине. Треск разнесся по воздуху, заглушая любой звук, даже вой волков. Треск повторился еще двенадцать раз – ведьмы переломили пополам дюжину бедренных костей.
После началась сильная метель, снег образовывал ослепляющую все вокруг завесу, пока не остались видны лишь стены и пылающий внутри огонь.
Ворота подпрыгивали на петлях, вибрируя с каждым ударом.
Осковко в последний раз ударил по своему щиту и поднял меч. Следом ввысь взметнулись другие клинки, включая двуручный меч Дома. Снег упал на стальной клинок.
– Вперед! – закричал принц, и Дом взревел вместе с ним, гортанный звук вырвался из его горла.
Лошадь бессмертного вздрогнула и поскакала галопом, поравнявшись с остальными воинами. Их колонна выскочила перед пешими солдатами, первой волной атакующих. Вьюга дула в спины, словно подталкивая их всех вперед.
Бессмертный сосредоточился на цели, инстинкт и память взяли верх и, как и было во время долгих лет на тренировочном дворе, начали управлять его телом. Мышцы на его спине напряглись, и он поудобнее перехватил меч, вытягивая клинок так, чтобы поразить то, что пройдет через ворота.
Он ожидал увидеть армию мертвецов. Галлийских солдат. Самого Таристана.
Когда разбитые вдребезги ворота распахнулись, бессмертное сердце Дома практически перестало биться.
Сначала ему показалось, что это гигантские красные волки, ростом выше человека. Их ноги были слишком длинными и черными, будто их измазали древесным углем. Пламя лизало существ, но не обжигало, потому что исходило от них самих, спускаясь по их позвоночникам, как гребень поднявшегося меха. Снег кружил вокруг них, тая на пылающей шерсти. Существа выли и лаяли, бросаясь на наступающую армию, в их пастях тоже пылал огонь. Сухая трава искрилась под их лапами и хвостами, вспыхивая огнем.
Зрение Дома помутнело, но он боролся с этим чувством. Его лошадь вставала на дыбы и визжала в знак протеста, пытаясь развернуться и ускакать прочь от гончих Инфирны. Но бессмертный крепко держал поводья, заставляя ее держаться выбранного курса вместе с другими лошадьми. Боевой отряд рванул вперед, Соратники следом, их глаза наполнились пылающим светом.
Теперь пути назад не было.
Залп джидийских стрел пронесся над воинами, с шипением вонзаясь в гончих. Большинство не попали в цель или сгорели, но несколько существ завизжали, лапами касаясь железных наконечников, глубоко вонзившихся в их плоть. От боли пламя на их спинах вспыхнуло белым огнем. Одна псина даже зарычала и, умирая, превратилась в пепел.
Дом наклонился к шее лошади, готовый к бою.
Возможно, впереди их ждали ранения.
Быть может, смерть.
И этого Домакриану было достаточно.
Глава 30
Расцвели мертвые розы
Меч с легким щелчком вернулся в ножны, и Сораса натянула лук, ее лошадь все еще продолжала двигаться. Она наложила стрелу на тетиву, прицелившись между всадниками впереди и глядя на невероятных монстров, охраняющих ворота. Стрела сорвалась с тетивы и пролетела мимо уха Сигиллы, так близко, что взъерошила черные волосы охотницы за головами, но та даже не вздрогнула. Сораса наложила на тетиву еще одну стрелу и снова выстрелила. Ей удалось отправить в цель четыре стрелы, прежде чем перед ней появились широко раскрытые главные ворота. И теперь ей казалось, будто она попала в самый центр раскаленной печи.
Гончие Инфирны выли, скрытые мехом мышцы бугрились. Двигаясь как единое целое, они бросились в атаку на армию. Сораса старалась не представлять, каково это – быть разорванной горящим огнем монстром.
Такому способу убийцу много лет назад научили в Гильдии. Мысленно отстранившись от всего, она сосредоточилась лишь на самом важном. Сораса заглушала каждую бесполезную эмоцию еще в тот момент, когда мозг только пытался породить ее, и отбрасывала все мысли о боли или страхе, сожалении или слабости. Все они лишь замедляли ее.
Осковко высоко держал меч, завывая вместе со своими людьми, он возглавлял атаку. Сигилла скакала следом вместе с его лейтенантами. А потом, окружив Корэйн, двигались Соратники. Сораса чувствовала, что она едет рядом, низко склонившись над шеей своей кобылы.
– Прорывайтесь сквозь них, не позволяйте лошадям останавливаться, – крикнул откуда-то Дом, его голос звучал будто издалека, хотя он ехал всего в нескольких футах от них.