Виктория Авеярд – Разрушитель клинка (страница 47)
– Я ошибаюсь? – прошептала она в ответ. По коже поползли мурашки, как будто она чувствовала, как скелеты карабкаются вверх по ее телу. Вздрогнув, Эрида постаралась прогнать это неприятное ощущение.
Таристан пожал плечами:
– Полагаю, нет.
Как всегда державшийся поблизости Ронин поморщился.
– Как насчет следующего Веретена?
– Если Робарту дорога голова, он откроет перед нами ворота Партепаласа и отдаст трон, – прошептала Эрида, желая отвязаться от жреца. Впереди показался королевский шатер. После напряженного утра он казался ей настоящим убежищем. – Ты получишь свои архивы, как только доберешься до них.
– Очень хорошо, – сказал он, в кои-то веки удовлетворенный ответом.
– Ваше Величество!
Громкий крик Торнуолла остановил Эриду. Она развернулась, желая только одного – исчезнуть в своей спальне и сорвать с себя доспехи. Вместо этого она нацепила маску вежливости, более подходящую в общении со своим генералом. Таристан остановился рядом, в привычной ему манере сердито глядя на всех и вся.
Торнуолл лишь мельком взглянул на принца-консорта и приблизился к королеве, чуть поклонившись. В полном обмундировании он двигался медленнее, что выдавало его возраст.
– А как же Рулайн? – выпрямившись, спросил он.
Эриде хотелось сказать, что ей все равно. «Какое мне теперь дело до Рулайна?» Вместо этого она сдержанно опустила взгляд.
– А что думаете вы, лорд Торнуолл?
Пожилой командир качнулся на пятках и окинул взглядом город, его окутанная дымом тень падала на осадный лагерь. Он вздохнул, оценивая стены и ворота.
– Мы можем оставить тысячу человек, очистить улицы и обезопасить город.
– Или? – надавила Эрида.
Лицо Торнуолла помрачнело, взгляд стал суровым, и она увидела солдата, которым он когда-то был. Талантливого, умного. И жестокого.
– Мы сожжем его дотла, и больше ни одному королевству не позволим построить крепость на нашей границе.
– Скоро границы исчезнут, – улыбаясь, ответила Эрида. Она повернулась к своему шатру и ожидающим внутри дамам. – Сожгите его.
Глава 14
Спрячь боль
– Пусть Древний умрет медленной смертью.
Ее голос напоминал клинок, разрезавший душу бессмертного пополам.
Дом не ожидал ничего иного. Он говорил об этом еще неделю назад, но не думал, что Сарн предаст так скоро. Что конец станет неотвратимым даже для бессмертного принца Айоны.
– Сораса, – все еще стоя на коленях, прорычал он сквозь стиснутые зубы. Ее имя прозвучало из его уст как молитва, и вместе с тем проклятие.
«Ты знаешь, к чему это приведет! – хотел крикнуть он. – Понимаешь, что ты делаешь со всеми нами».
Последствия этого решения промелькнули у него перед его глазами – Корэйн, Эндри, охваченная огнем Айона, павшая Рия, погибший напрасно Кортаэль. Весь Оллвард гибнет перед Таристаном и тенью Того, Кто Ждет. И причина тому корысть и низменные желания одной своенравной убийцы Сорасы Сарн. Дому захотелось убить ее собственными руками. «Если она станет моим палачом, я сыграю эту роль для нее». Он мысленно просчитал расстояние, оценивая свое положение в окружении множества убийц. Дом был быстрее любого смертного, но был ли он быстрее стрелы амхара? Он не знал… и не хотел рисковать миром, чтобы выяснить это.
– Сораса! – снова закричал бессмертный.
Она не ответила и повернулась к нему спиной, устремившись прочь за деревья, а затем ушла, даже не взглянув своими медными глазами ни в сторону Дома, ни в сторону кого-то другого. Он заскрежетал зубами, желая, чтобы она оглянулась и увидела его ненависть и ярость, крайнее отвращение, которое он испытывал по отношению к ней. Но она лишила его даже этого небольшого утешения. В своем песочного цвета плаще и коричневой коже, с черной, свисающей ниже лопаток косой Сораса с легкостью слилась с лесом. Даже он не видел ее тень, довольствуясь лишь затихающим звуком шагов по траве.
Дом снова сосредоточился на убийцах из Гильдии и наконечниках их стрел, все еще готовых пронзить его насквозь. Двенадцать спокойно бьющихся сердец, одиннадцать поднятых луков. Его мысли закружились, он пытался составить план. Не время полагаться лишь на грубую силу.
Одиннадцать убийц не двигались, молча наблюдая за происходящим. Двенадцатый, которого звали Люк, выглядел довольным отступлением Сорасы. Он не торопился, на его губах играла улыбка, когда он крался по поляне. Где-то запела птица, оплакивая закат.
Дом продолжал стоять на коленях, готовый в любую секунду сорваться с места. Почувствовав под рукой прохладную, густую траву, он сделал глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом и вдыхая аромат земли. Теперь он находился вдали от Айоны, но несколько тоскливых нот в птичьей песне напоминали о ней. Бессмертный попытался подумать о доме, вспомнить место, которое любил, и черпать в этом воспоминании силы. Частички Айоны жили в его душе и в крови, текущей в его жилах. Он молился своим безмолвным богам Глориана – просил Эктхейда указать путь, Балера – наполнить его сердце храбростью, а Мелима – послать ему удачу.
Долговязый убийца с зелеными глазами остановился перед ним, наслаждаясь своей нечестной победой.
Дом боролся с желанием отрезать ему ноги и обречь весь мир на гибель из-за своей ярости.
– Моя смерть станет приговором для этого мира, – глядя на Люка, вымолвил он.
Покачав головой, убийца потянулся к двуручному мечу Дома.
– Ты слишком высокого мнения о себе, бессмертный.
Дом попытался отстраниться, но заскрипевшая тетива луков стала ему предупреждением. Замерев, он понял, что ничего не может сделать, пока Люк вытаскивал его меч из ножен, сталь Айоны сверкнула красным на фоне заката. Убийца отступил назад и принялся рассматривать меч, вертя его в руке. Дом снова задумался, сможет ли совладать со стрелами. Меньше чем за минуту он мог бы вонзить меч в сердце Люка, но по-прежнему не двигался, словно прикованный к земле. Когда Люк отбросил меч в траву, бессмертный едва не вздрогнул.
– А я-то думал, вы, амхара, храбры, – уколол Дом. – Вы даже не дадите мне меч? Я умру вот так, стоя на коленях?
Люк лишь пожал плечами:
– Мы, амхара, умны. В этом вся разница.
Затем он поднял руку и согнул длинные бледные пальцы, подавая знак остальным. Дом увидел шрамы на его руках. Обожженные и покрытые пятнами кончики пальцев, ошпаренные кислотой или ядом. Он вспомнил шрамы Сорасы – крошечные порезы между татуировками, следы многих лет обучения в ее драгоценной гильдии. Амхара не нежничали со своими, и Дом прекрасно знал, что2 подобное отношение делает с человеком. Если бы не обстоятельства, он мог бы пожалеть этих злобных смертных, воспитанных так, что они не знали ничего, кроме смерти и послушания.
Люк приказал что-то на айбалийском, языке слишком быстром и текучем, чтобы Дом мог понять его.
Луки ответили ему, как и одиннадцать окружающих их сердец. Бессмертный слышал биение каждого из них, все лучники продолжали стоять на месте, пульс жестоких людей оставался спокойным и размеренным. Двенадцатым был Люк. Его сердце забилось чуть быстрее.
Он сделал один шаг назад, уходя с линии огня, а затем пристально посмотрел на Дома, его бледно-зеленые глаза были широко-раскрыты.
«Он никогда раньше не видел, как умирает бессмертный, – понял Дом и вспомнил сделку с Сорасой, ценой за ее услуги должна была стать его собственная смерть. – Полагаю, настал час расплаты». Сделав еще один мужественный вдох, Древний подумал о доме.
Птицы перестали петь.
Биение двенадцати сердец было единственным слышимым звуком.
«Нет, не двенадцати».
Дом тяжело сглотнул, каждый мускул в его теле напрягся.
«Тринадцати».
Брошенный твердой рукой бронзовый кинжал поймал лучи заката и засиял, вращаясь в воздухе. Не медля ни секунды, Дом протянул руку, и его пальцы сомкнулись на черной кожаной рукояти амхарского клинка, все еще хранящего тепло ее руки. Его рука описала широкую дугу, достаточно быстро, чтобы уклониться от двух стрел, вылетевших из луков. Еще четыре пронзили воздух там, где полсекунды назад был его живот – амхара действовали слишком медленно, чтобы успеть попасть в движущегося Древнего. Еще две стрелы просвистели мимо, слишком далеко от цели. Выпустившие их лучники рухнули на землю, хватаясь за собственные перерезанные глотки. Запах крови разнесся по лесу, наполняя воздух острым железным ароматом.
Дом вздрогнул, когда последние три стрелы нашли свою цель. Одна задела его щеку, пронзив плоть до самой кости. Другая резанула бицепс, оставив еще одну жгучую рану. Третья попала бессмертному в плечо, наконечник стрелы вонзился в твердую мышцу. Он тут же вырвал ее, переломив стрелу, словно простую ветку, а затем низко зарычал во все горло. Ярость, скопившаяся за долгие годы жизни в этом мире, начала выплескиваться наружу.
Меч Люка встретился с кинжалом, раздался пронзительный скрежет металла о металл, когда Дом поднялся на ноги. Он возвышался над ухмыляющимся убийцей, его мантия была отброшена назад, как весомый символ неповиновения. Дом казался темной грозой, готовой не задумываясь пронестись по земле, сея беспощадные разрушения. Он походил на спущенного с цепи зверя.
Ухмылка Люка исчезла.
Боковым зрением Дом проследил за сердцебиением тринадцатого сердца – знакомый звук после стольких дней, проведенных рядом с ней. Он узнал ее поступь, ее дыхание, тихое ворчание, которое она издала, когда напряглась, чтобы пронестись сквозь деревья и повалить одного из убийц на землю. Двое других лежали позади нее, их кровь окрасила кинжал Сорасы Сарн. Она схлестнулась с одной из женщин амхара, блондинкой с короткими волосами, вооруженной ножами всех размеров. Они наносили друг другу удар за ударом, обученные одним и тем же движениям и приемам защиты. Женщины двигались вместе, как танцовщицы. Поразительное зрелище, но смотреть на него не было времени. Другие амхара выскочили из-за деревьев, обнажив зубы и оружие. Они обрушились на них обоих, бессмертного и изгнанницу.