Виктория Анкай – За сроком давности (страница 14)
Я ни разу, ни единого разу за четыре года не предложила Игорю вернуться. Просто для меня был очевидным тот факт, что раз он ушёл, то сделал свой выбор. Окончательный и бесповоротный выбор не в мою сторону. Когда-то давно, в далёкой молодости, я иногда простодушно говорила, что могу простить всё, даже измену, но никогда не прощу предательства. С годами эти разговоры сошли на нет, ибо я научилась верить мужу безоговорочно, я больше не видела собственное будущее без него. И когда всё это случилось, я, наверное, готова была к тому, что Игорь попросит прощения, захочет остаться со мной. Готова была простить… Но он не остался. Ни словом не обмолвился о том, что хотел бы продолжать жить с нами, не попытался сохранить нашу семью… И я не просила сама. Нет, это была не гордость. Это была прожигающая ненависть, ощущение несправедливости, нестерпимая боль. Но под этими эмоциями нарывом копилось другое — Игорь должен сам прочувствовать всю чудовищность собственного поступка, обязан осознать, какую ошибку он совершил, ему должно стать невыносимо без нас, он должен сам, именно сам захотеть вернуться… И я ждала. Глупо, наивно, слепо ждала…
Под покрывалом стало невозможно жарко, но меня била крупная дрожь. Комната кружилась и расплывалось перед глазами, и я машинально вцепилась в край одеяла, пытаясь удержать сознание…
Он даже не сказал "нет". Банально слился, побоялся очередной истерики с моей стороны…
Конечно, он не сказал бы "да" в любом случае, но я поняла бы по глазам, что он рад предоставленной возможности. Но он не был рад… Совсем. Ему стало неловко, неудобно, он вообще пожалел о том, что припёрся сюда сегодня… Я слишком хорошо видела всё это в его взгляде. И оно оказалось мне не по силам. Это действительно конец…
Закрыла глаза, сдерживая тошноту. Сглотнула сухой корм в горле, но он не проглотился…
Нет, Игорю наверняка польстил мой внезапный вопрос. Возможно, сейчас у него и вовсе поднялось настроение — надо же, бывшая, дура, всё ещё помнит и ждёт, мечтает и верит… Не исключено даже, что он снова проявится в ближайшее время, чтобы перекинуть тонкий верёвочный мостик через разверзшуюся между нами пропасть, дабы так продолжалось и дальше. И я должна буду выстоять, не показать свою слабость…
Дрожь неожиданно превратилась в озноб, покрытое испариной тело остыло. Холод обступил со всех сторон…
Как новый год встретишь, так его и проведёшь.
Я просто не выдержу. Не смогу больше… Так…
Снова зарыться в иллюзии? Хоть немного помечтать о том, что теперь уж точно Игорь задумается и хотя бы ненадолго вспомнит то счастье, которое когда-то царило в этом доме?
Снова бросило в жар, спина и ладони покрылись каким-то густым вяжущим потом…
А было ли оно вообще, это счастье? Возможно, это только я одна его видела и чувствовала? А Игорь всегда, всю жизнь, просто терпел и мирился с обстоятельствами? И теперь, когда он встретил Ольгу, он действительно счастлив…
Наверное, я могла бы ещё тогда, четыре года назад, попытаться побороться за него. Говорят же, что в любви все средства хороши… Я могла бы использовать детей, манипулировать с их помощью, преувеличивать их страдания для того, чтобы папа вернулся обратно, могла бы дать понять, что мы не можем, не справляемся без него, могла бы сымитировать болезнь, в конце концов. Я даже хотела, помнится, сделать нечто подобное — записала на телефон пару минутных роликов, где Катя плачет перед сном и говорит о папе… Но так и не отправила. Просто понимала в тот момент, что Игорю было не до нас — он всего пару месяцев как ушёл, и на тот период времени по полной наслаждался свободой и обществом Ольги… Нет, если бы я попросила о чём-нибудь, он бы, конечно, приехал, но в таком настроении, что лучше уж не надо…
Холод медленно отступал, напряжённое до предела тело немного расслабилось. Почему-то стало тепло и уютно под тонким покрывалом…
Наконец из-под закрытых век показалась первая слезинка. Горячая, острая, она быстро скатилась по виску и мгновенно впиталась в подушку…
Забвение. Господи, только бы уснуть до того, как снова вернётся морозная дрожь…
Телефон…
Я раздражённо поморщилась, когда мерзкий звук пробил толщу сна, напоминая о реальности. Через силу приоткрыла глаза, на автомате пытаясь нашарить в кармане кофты оживший мобильник. Приподнялась на локте, подслеповато промаргиваясь и глядя в окно на серый мрачный дневной свет. Чёрт побери, сил нет даже на то, чтобы привстать с кровати… Жарко. Руки, как и всё тело, отекли так, что практически не слушаются…
Наконец я вцепилась бесчувственными пальцами в корпус, вытащила противно ноющий телефон, как-то отстранённо несколько секунд смотрела на экран…
Игорь.
Прикрыла глаза.
Надо же, я даже не удивлена. Сейчас он спросит какую-нибудь ерунду, просто потому что вспомнил ночной разговор, и ему вдруг срочно потребовалось убедится в том, что между нами всё по-прежнему. И очень хорошо, что я не успела толком проснуться и проанализировать случившееся — в этом полубредовом состоянии я почти ничего не чувствую…
Откинулась на подушку, прижала мобильник к уху, чувствуя, как вновь проваливаюсь в тяжёлый беспросветный сон. Усилием воли удержала сознание на краю…
— Да, — голос охрип спросонья, но я даже не стала делать вид, что способна петь соловьём.
Всё-таки жестоко с его стороны…
— Юль, привет! — взволнованный голос бывшего мужа полоснул по сердцу. — Слушай, я сегодня по делам на склад поеду… Может, Юльке купить что-нибудь для школы по закупке? Там тетради, ручки… Не знаю…
Я зачем-то открыла глаза, созерцая мутный потолок. Снова закрыла. Беззвучно вздохнула, чувствуя, как по раскалённой от въевшейся соли щеке катится новая слеза, словно я и не прекращала плакать на время сна…
— Посмотри. И тетради, и ручки.
Только оставь меня в покое…
Игорь облегчённо выдохнул в трубку.
— Ладно! Хорошо! Если ещё что вспомнишь — позвони! — его ощутимо воодушивившийся тон неприятно резанул слух.
— Да. Хорошо. Пока, — я нажала отбой.
Я знала. Знала…
Бессильно повернула голову, зарываясь лицом в подушку. Прислушалась к тишине… Закусила губу, усилием воли пытаясь вернуться в спасительное сонное забвение…
— Мааам… Мам! — Макс потряс меня за плечо. — Ты чего всё спишь? Вечер уже почти!
Вечер?!
Я разлепила ресницы. Попыталась пошевелиться, щурясь от яркого света лампы…
Слабость. Ненавистная дурацкая слабость. И в теле, и на душе…
Память нахлынула радостной волной, словно терпеливо ждала весь день, чтобы напомнить о том, что я задала Игорю тот самый вопрос. Нахлынула стремительно и бесповоротно, затапливая сознание и душу, не оставляя ни единого свободного места в мешанине мыслей, царапая оголённые нервы и до агонии зализывая кровоточащие душевные раны. Господи…
— Максим… — прохрипела, ощущая, как скрежещет распухшее горло при каждом вдохе. — Я… спать хочу. Принеси мне воды…
— Заболела что ли? — сын перестал меня трясти, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Дать градусник?
Нет. Раньше я даже не предполагала, что подобное разбитое состояние, жар и ощущение плавящихся мозгов может присутствовать без температуры и наличия простуды… Теперь знаю. Четыре года как знаю. Градусник покажет максимум тридцать семь, и ни одни таблетки не помогут прийти в норму…
— Наверное, — я слабо улыбнулась пересохшими губами, сдерживая набирающее обороты желание завыть, зареветь, наорать на Макса, чтобы оставил меня в покое. — Ты… давно пришёл?
— Только что, — сын неодобрительно поджал губы. — Катя сказала, ты так и не вставала…
— Не хочу, — я закрыла глаза, ощущая, как горячие слёзы смачивают сухие веки. Подтянула коленки к груди. — Ничего не хочу…
Макс нахмурился. Совсем как его отец, чтоб его…
— Я салаты поем?
— Конечно! — я закивала с напускным энтузиазмом, как-то по инерции испытывая облегчение от того, что сегодня в доме есть что поесть, и мне не надо стоять у плиты. — И Катю покорми, пожалуйста… Я посплю ещё, хорошо? — я с надеждой уставилась на сына.
— Да спи конечно, — Макс задержал на мне встревоженный взгляд. — Ты хоть переоделась бы, ма…
— Переоденусь. Потом… — я нервно усмехнулась, отсчитывая секунды до того момента, когда снова останусь одна. — Дверь ко мне закрой только…
Макс недовольно покачал головой, и я выдавила виноватую улыбку в ответ. Испытала почти физическое облегчение, когда он наконец погасил свет и вышел из спальни, аккуратно прикрыв дверь…
Воспоминания навалились вновь. Громоздкие, тяжёлые, душные, ранящие многочисленными острыми гранями, расползающиеся по комнате вместе с темнотой…
Нет, я не жалела о том, что задала Игорю этот чёртов вопрос. Наоборот, я скорее испытывала облегчение, как-то поверхностно и смутно осознавая, что тем самым сделала шаг ему навстречу…
Наверное, когда-то мне действительно хотелось сделать этот шаг. И, скорее всего, сам Игорь в первое время подсознательно рассчитывал не только на истерики и обвинения в свой адрес, но и на попытки сохранить семью с моей стороны… Это гораздо позже я поняла, что прежде всегда сама шла на уступки, первая приходила мириться после любой ссоры, глотала обиды и неосознанно жила по принципу "худой мир лучше доброй ссоры". Он, по сути, никогда даже не задумывался о том, что именно требуется сделать, чтобы удержать эмоциональный баланс семьи на определенном уровне, искренне считая, что раз я взяла этот пункт на себя, то ему вообще не стоит лезть в такие дебри взаимоотношений…