Виктория Анкай – Было, но прошло (страница 26)

Наверное, я была бы против готовых покупных приправ для мяса — лучше использовать травы и мельницу прямо на месте! Но меня, понятное дело, никто не спрашивал. Как и о том, какую кастрюлю можно взять под маринад, какую ложку, куда потом всё это поставить… Это вообще нормально?! Вот так вести себя в гостях… у бывшей жены?! Я, даже прожив с Егором несколько лет, никогда особо не хозяйничала в его квартире, ибо неудобно как-то… А тут?! Ему вот всё удобно…

Андрей метался по кухне от меня к папе, восторженно заглядывая то раковину, где я, не найдя ничего лучше, принялась чистить картошку, то под руку Егору. Сыпал бессмысленными вопросами, рвался помочь, иногда исчезал то в одной комнате, то в другой, один раз даже оделся и побежал изучать двор, но быстро вернулся, заявив, что одному ему страшно гулять среди незнакомых полуразрушенных сараев. На что папа, смеясь, пообещал всё ему показать, когда они пойдут топить баню…

Мы не пытались завести разговор друг с другом. Нет, мы не молчали, естественно, но дальше банальных бытовых вопросов и посредственных ответов дело не шло — сын болтал за нас обоих. Лишь когда Андрейка в очередной раз слился в мою комнату, я всё-таки подошла к Егору, вытирая руки полотенцем, не удержавшись от того, чтобы заглянуть в кастрюлю, куда он складывал нарезанные куски добротной свинины, пересыпая слои всевозможными специями.

— Крупно режешь… — закусила губу, мгновенно понимая, что лезу не в своё дело. — Впрочем, как хочешь…

Бывший муж только скептически пожал плечами, даже не взглянув в мою сторону, продолжая ловко орудовать ножом.

— Мельче весь сок вытечет, — он помолчал пару секунд, разглядывая очень приличный окорок. — Сама увидишь, так гораздо вкуснее…

Усмехнулась, бросив взгляд на дверь, за которой скрылся Андрей, не удержавшись от колкости:

— Ленка научила? — я так и не отошла от столешницы, чёрт знает зачем пытаясь найти повод постоять ещё хоть немного рядом…

Егор лениво улыбнулся.

— Да какая нахуй Ленка… — поморщился, почему-то проливая на мою самооценку вполне себе годный ранозаживляющий бальзам одной этой незначительной фразой. — Отец научил. Давно.

— А-а-а-а… Э-э-э-э-э… — в ступоре округлила глаза, не ожидая подобного ответа и мгновенно забывая про его нынешнюю пассию. — Отец у тебя… поваром был?

Егор поджал губы, складывая нарезанные куски поверх предыдущего слоя, щедро посыпанного чёрным перцем. Да, не слишком приятная тема, ибо его отец погиб, когда Егору было лет пятнадцать, но я всё-таки спросила зачем-то…

— Я же рассказывал тебе, Марин… Отец у меня был геологом. Естественно, по совместительству и поваром, и охотником, и рыбаком, и… да дофига кем.

Захлопнула рот, густо краснея. Рассказывал?! Чёрт, я совсем не помню…

— Я… Я, наверное, забыла… — стало по-настоящему стыдно отчего-то… — А ты? Почему не пошёл по его стопам? — этот вопрос казался мне логичным.

Егор только одарил меня неприязненным холодным взглядом. Первым за всё время нашего короткого разговора…

— Потому что для этого нужно было учиться, Марин. А я…

— Учился очень плохо, это я помню, — с грустью закончила фразу за него. По крайней мере, эту информацию я знала наверняка, да…

— Именно. Всё, на что меня хватало — это физкультура и спортивные секции. Мамка всерьёз считала меня… — Егор едва заметно ухмыльнулся своим воспоминаниям, — недалёким, скажем так. А папка верил в меня. Учил всему, пару раз брал с собой в экспедицию… Когда он погиб, я только в память о нём пошёл на вышку, хоть мать и не хотела платить. Но я сам за себя платил… И, насколько ты знаешь, диплом я получил честно, — он снова самодовольно улыбнулся. — Сейчас Эмилия Викторовна, понятно, души не чает в младшем сыночке, — Егор презрительно скривил губы. Он всегда с негативом отзывался о старшем брате, успевшем получить условный срок по молодости, а сейчас занимающимся чёрт знает чем, и о сестре, так и не вышедшей замуж и не нарожавшей кучу детей, как положено женщине. — Но я нынче сам не в том положении, чтобы подкидывать ей достаточно денег.

Да, отношения с матерью у Егора всегда были напряжёнными. Я видела Эмилию Викторовну всего несколько раз — на собственной свадьбе, во время редких официальных походов в гости, при выписке из роддома… Всё. Было ощущение, что Егор специально ограждает меня от своих родственников, стыдясь своей скоропалительной женитьбы… Но я оставила это на его совести, мне было всё равно. А сейчас почему-то пришла в голову мысль о том, что это он не меня прятал от них, а их от меня…

— …Ма-а-ам! Иди сюда! — задорный и полный энтузиазма голос сына звонким колокольчиком разлетелся по дому, раскалывая гнетущую атмосферу, возникшую между мной и бывшим мужем. — Ненадолго…

Спохватившись, отложила полотенце…

— Я… — мне было жаль, что разговор так внезапно оборвался, но вместе с тем я испытала облегчение от того, что больше не услышу подробностей из жизни стоявшего передо мной человека…

— Беги, сын зовёт, — Егор подмигнул и улыбнулся настолько искренне, что я невольно опешила…

Кивнула, быстро устремляясь в комнату, чтобы поумиляться тому, как Андрейка выдрал лист из моего ежедневника и нарисовал моей чёрной гелевой ручкой корявое огромное сердечко…

*17*

Время летело как-то стремительно и почему-то полосовало шипами по расцарапанной коже. А ещё давило катком по нервам и било цунами по рёбрам.

День, который я планировала провести относительно спокойно и без лишней суеты, наслаждаясь общением с сыном и благотворной тишиной, слишком концентрированно наполнился событиями, сменой картинок и настроений, эмоциями и чувствами…

Устало потёрла лицо ладонями. Бросила взгляд за угол, где давно по-чёрному дымилась баня… Егор в отличие от меня не экономил ни дров, ни ресурсов, ни времени — даже отсюда было видно, насколько жарко протоплена парилка, да и предбанник тоже. И от этого знания почему-то даже уличный сырой воздух будто стал теплее, смешиваясь с дымным запахом древесного угля, клубами вырывающимся из трубы на крыше…

Снова прислонилась затылком к щербатой стене дома. Прикурила сигарету…

Меня неумолимо грызли воспоминания.

Кажется, я всё-таки вспомнила момент, когда Егор рассказывал об отце — всё та же кровать, тот же алкоголь, пачка сигарет одна на двоих… Ему накануне звонила мать, и настроение у него было соответствующее — с сарказмом гнобить всех знакомых, непременно упомянуть несколько раз за вечер Катю как главную злодейку в его судьбе, раздражаться по любому пустяку. В такие моменты особо остро вспоминались все неудачи и горести, которыми хотелось не поделиться, нет, скорее озвучить их вслух, громко и надрывно, вытравить из собственного нутра, выорать, если понадобиться, выплакать, выдрать из души… Мы часто рассказывали друг другу всякую херню, припоминая детские обиды и комплексы, лишь изредка проговаривая светлые и чистые моменты жизни. И обоим было плевать на то, как другой воспринимает данную информацию, нужна ли она ему, интересна ли… Чаще всего мы тупо засыпали под эту болтовню. И в тот раз я тоже отрубилась под монотонный гундёж Егора, хлеставшего какое-то непременно дорогое по моей инициативе пойло уже прямо из горла…

Не очень приятные воспоминания, да.

Странно, что сейчас Егор не рассердился на меня за то, что тогда я прослушала его исповедь. А вот мне было обидно узнать о том, что он забыл мой рассказ о детстве, проведённом у бабушки за городом… Я точно помню, что он не спал тогда! Угрюмо сидел за кухонным столом в одних трусах, курил, пялился в невидимую точку на стене, думая о своём, пока я, поджав коленки и ёрзая на стуле, всхлипывала и куталась в его пропахшую потом футболку, ибо из открытого настежь окна до меня долетали подхваченные ветром снежинки, оседавшие на коже мокрыми каплями… Не знаю почему я тогда разговорилась о собственной жизни, и уж тем более о деревне, но слова лились как из рога изобилия. И да, я понимала, что Егор меня не слушает, что ему и дела нет до моих сломанных кукол и сбитых коленок, но в тот момент он был единственным человеком на свете, кто просто был рядом, пока я что-то рассказывала… И именно поэтому я могла рассказать ему всё. И поэтому мне было невероятно легко в его обществе…

С Андреем я никогда себя так не чувствовала — с ним я всегда следила за языком, за собственными жестами, за каждым своим движением, опасаясь того, что ему что-то может не понравиться. Мне так хотелось сделать его счастливым… Ему я бы никогда не стала надоедать пустой болтовней.

А Егору — легко… И пофиг, что не слушает, что неинтересно, что всё равно забудет… Это просто было прикольно — трындеть не затыкаясь, размазывая сопли по щекам, выговаривать собственную версию любых жизненных событий, не опасаясь быть не понятой или поднятой на смех…

Психологи часто называют подобное явление сливом негатива на близких. Но тогда мы не были близкими… Потом, уже забеременев сыном и полностью отказавшись от алкоголя, я почему-то решила, что сливать этот самый негатив абсолютно неправильно. И попросила Егора больше не делать этого… Потому что мы должны были хотя бы попытаться создать нормальную семью! Не ради нас, но ради ребёнка! Или если уж разговаривать, то в нормальной обстановке, слушая друг друга, отвечая и проявляя интерес. И мы попытались, да… Но невозможно слепить конфету из того дерьма, в котором мы существовали друг с другом до этого. И ребёнок не должен был всё это видеть…