Виктория Александрова – Окись серебра (страница 72)

Мне хотелось лечь на пол, закрыть лицо руками, свернуться калачом и пролежать так до тех пор, пока ты бы не приехал. Но я понимала: нельзя. Надо держаться. Они и так не воспринимают меня всерьёз. Для них я — всего лишь девчонка, ещё пока даже несовершеннолетняя, незамужняя, совсем молодая… Но это не означало, что я не могла быть достойной регентшей своего брата и вершить правосудие.

— Дурной пример заразителен, — змеёй прошипела я.

Койл продолжал взирать на меня с интересом, и мне стало любопытно, какое у меня в тот миг было выражение лица. Я старалась изображать гнев, но и тоска, и отчаяние, и жалость к себе наверняка тоже проступали во взгляде, в искривлении дрожащих губ…

— Наверное, мне повезло, что дорогу вы Хейли показали, — я уже без труда и опаски произносила ненавистное имя проклятого ублюдка, — но сами в Даррендорф не вошли. В итоге мной заинтересовались не вы, а Хейли, для которого почему-то важно было сохранить мою невинность… — Я горько усмехнулась: до сих пор не поняла, каким чудом он не изнасиловал меня сразу же после штурма. — А как вы своей жене в глаза смотрели? А если бы у вас была дочь… О, я уверена, тогда Хейли бы не упустил шанса с ней поразвлечься! Я хорошо успела его узнать за то время, что он хозяйничал в Даррендорфе. Неприлично перечислять те вещи, которые он со мной делал, но вашей дочери — слава Богу, что её не существует! — пришлось бы куда хуже. Примерно как бедняжке Мэрил… Даже соблюди вы все его условия, он бы всё равно сделал с ней всё, что захотел, в этом я уверена. — Койл в неверии качнул головой, и я вновь позволила себе короткую ухмылку — мне это понравилось. — Так что поблагодарите Бога перед смертью, что дочери у вас нет.

С этими словами я развернулась и, случайно задев плечом остолбеневшего Вебера, направилась к выходу. По пути приказала страже:

— Отведите его в темницу и закуйте в цепи. Завтра я вынесу приговор.

Заплакать я смогла лишь в своей комнате. Я сама поражалась, как сумела так стойко продержаться в разговоре: голос почти не дрожал, я не царапала ногтями ладони, не переминалась с ноги на ногу, не кусала губы…

Я вернулась в комнату и тут же разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку. Не заметила, как уснула — прямо в платье и туфлях, не укрывшись одеялом и так и не составив указ о казни Койла.

Хельмут слушал внимательно, не перебивал и даже не задал ни одного вопроса (Софии хотелось верить, что её рассказ был полным и исчерпывающим), нахмурившись и поджав губы, а когда она закончила, тихо сказал:

— Ты же со всем прекрасно справилась, быстро и справедливо. — Они договорились обращаться друг к другу на «ты» после помолвки, хотя Софии до сих пор иногда хотелось называть его на «вы». — Единственное, во что я бы на твоём месте не поверил, так это в угрозы. — Он сделал паузу и задумался в ответ на её вопросительный взгляд. — Обычно такие люди, как Койл, мелкие сошки — рыцари без титулов, управляющие замками, регенты и прочие, не имеющие слишком большой власти, но упивающиеся той, что у них есть, — жуткие приспособленцы. Я не говорю, что все! — не дав ей возразить, добавил Хельмут громче. — Среди моих вассалов есть люди, которые ни за что бы так не поступили даже под пыткой. И я не отрицаю, что Койлу правда могли угрожать. Но скорее всего, он сдался не столько поэтому, сколько потому, что считал, что шингстенцы здесь навсегда. Он надеялся устроиться под их крылом, добиться большего успеха, чем при твоём отце и леди Кристине, и даже не рассчитывал, что Карпер мог проиграть.

— Почему ты сделал такой вывод? — уточнила София упавшим голосом.

Да, Койла никто не заставлял насиловать бедную Мэрил, но вряд ли он перешёл на сторону бастарда Хейли по собственной воле, желая заполучить наибольшую выгоду… Или нет? София, как всегда, не смогла не сравнить его со своим отцом и вспомнила, как тот едва ли не каждый день ругал леди Кристину на чём свет стоит. Он поверил Хейли и другим шингстенцам, что война началась из-за дуэли леди Кристины и жены Карпера, следовательно, он считал леди Кристину виновницей войны. Возможно, он думал, что она не станет хорошей правительницей, будучи женщиной… Взглянул бы отец сейчас на неё! София усмехнулась: нет, поначалу ему следовало бы взглянуть на свою дочь.

В общем, отец явно не так яро желал возвращения и победы леди Кристины. Присягнуть Карперу ему мешал вассальный долг перед лордом Джеймсом, которого он, несомненно, уважал и почитал. А вот предвзятое отношение к дочери своего погибшего сюзерена заставляло отца колебаться, с каждым днём всё сильнее склоняясь в сторону предательства… И, став предателем, он тоже мог ожидать награды и выгоды.

Софии не хотелось в это верить, и она покачала головой. Да, может, отец не был таким, но Койл…

Хельмут долго не отвечал, видя, что она задумалась, но наконец ответил, и его голос вырвал её из плена размышлений.

— Я сделал такой вывод исходя из того, как ты о нём рассказала, — пожал плечами он. — Но в любом случае… Чем я могу тебе помочь?

— Я вынесу Койлу смертный приговор, но кто его исполнит? — пожала плечами София, вертя в пальцах белое гусиное перо. — Я составлю указ, Роэль поставит печать, но… Кто совершит казнь? Кто выбьет из-под ног Койла опору? Не я же…

— А разве сам сир Дуглас не захочет? — Хельмут кивнул в сторону двери, словно за ней их вердикта ждал сам Вебер.

— Это будет… — София замялась. — Мне кажется, это неправильно. Не потерпевший это должен делать, а обвинитель, палач, судья в крайнем случае… То есть я. — Она подняла на Хельмута умоляющий взгляд. — Но я не могу, мне сил не хватит… ни физических, ни душевных.

— Ты хочешь, чтобы это сделал я? — уточнил он.

София вздохнула и отвернулась, не зная, что ответить. Она не собиралась просить Хельмута об этом — она просто хотела услышать от него какой-нибудь совет… То, чего девушка не посмела спросить у леди Кристины, она теперь спрашивала у своего жениха. Она не собиралась полагаться на мужчин в плане своего правления, регентства, но доверить самой себе казнь не могла.

Себе — и никому, кроме Хельмута.

— Я думаю, до нашей свадьбы мы не успеем нанять палача, — вдруг произнёс он задумчиво. — Да и вообще, стоит сделать это как можно раньше, чтобы поскорее об этом забыть, встретить твои именины и заняться подготовкой к свадьбе. Это всё ничто не должно омрачать.

После этих слов Хельмут осторожно приблизился к Софии, стоявшей у стола и по-прежнему вертящей в пальцах гусиное перо. Доселе он стоял у двери, словно боялся пройти в глубь кабинета, но теперь как будто осмелел, и улыбка вновь тронула его губы… София поняла: думал он в тот миг вовсе не о казни.

Она и сама бы с радостью сейчас забылась с ним, хотя бы просто позволив себе обнять его, уткнуться лицом в его плечо, вдохнуть запах его волос… Но знала: одними объятиями дело не ограничится. Через минуту Хельмут начнёт её целовать, сначала сдержанно, целомудренно — в макушку, в лоб, в щёку, но даже такие поцелуи взбудоражат её, заставят сердце биться чаще, а коленки — трястись, и София не сможет удержаться от того, чтобы ответить… Объятия станут крепче, а поцелуи зайдут туда, откуда выхода уже не будет. Они не сдержатся.

Господи, как же неуместны сейчас эти фантазии…

Те десять дней, что оставались до свадьбы, станут для них настоящим адом.

София покачала головой и отступила назад, не позволив ему коснуться её плеча, хотя Хельмут уже протянул руку, явно желая сделать это. Она чувствовала, что кровь в её жилах буквально горит, а пылающий на щеках румянец уж наверняка выдаёт её мысли. Перед женихом Софии не было неловко от них, но если бы здесь был кто-то ещё… если бы этот кто-то увидел её…

— Я разберусь, обещаю, — раздался голос Хельмута как будто отовсюду сразу, из всех углов кабинета, и София поняла, что у неё звенит в ушах от волнения. — К вечеру ты уже перестанешь об этом беспокоиться.

То, что через мгновение в комнате осталась она одна, София поняла не сразу.

— Не хочу портить тебе настроение и аппетит перед ужином, — шепнул Хельмут, когда они шли в столовую по сумрачному коридору, — но… Койла нашли мёртвым в темнице.

София вздрогнула и нервно сглотнула.

Дождь шёл весь день и лишь к вечеру унялся, но сырой свежий запах и прохлада продолжали гулять по замку. Однако поёжилась она не из-за них, а от страха. Койл умер… ей не придётся его казнить, но… он мёртв…

София остановилась и прижалась спиной к стене, пропуская вперёд свою небольшую свиту, и лишь Хельмут остался стоять рядом с ней. Никто бы не оставил их наедине надолго, поэтому следовало всё обсудить как можно быстрее и чётче.

Днём София составила указ о казни, Роэль с радостью шлёпнул по нему печатью с гербом Даррендорфов — на сей раз их геральдический кинжал казался особо зловещим и, что главное, символичным. До сведения Койла донесли, что помилования ему теперь уж точно можно не ждать и никакие оправдания об угрозах со стороны шингстенцев его не спасут. Может, это его напугало, и сердце его подвело? Да нет, он не казался слишком больным или старым, чтобы его доконал какой-нибудь сердечный приступ. Или… он покончил с собой? Но какой способ он бы нашёл в тюрьме?

Хельмут говорил об этом таким будничным, праздным тоном, что одна предательская мысль заставила Софию задрожать ещё сильнее. Слёзы подступили глазам, и она быстро прижала к лицу руки, чтобы не позволить себе заплакать.