Виктория Александрова – Окись серебра (страница 49)

Она поправила и без того идеально разглаженный подол, а когда подняла голову, то увидела перед собой лорда Джеймса. Он стоял, заведя руки за спину и улыбаясь почти так же, как вчера, — немного глуповато, но тепло и очаровательно.

Лилиан вскочила, едва не опрокинув на себя кубок, и присела в реверансе.

— Госпожа Лилиан, умоляю, скажите, что вы правда простили меня и не злитесь, — вместо приветствия сказал лорд Джеймс с тревогой в голосе.

— Ваша милость, вы умоляете дочь простого рыцаря? — удивилась Лилиан, приосанившись. — Чем я заслужила такую честь?

— Но я правда чувствую вину перед вами… — несколько смутился лорд Коллинз.

— Не стоит, я не виню вас, — улыбнулась она. — Это вы простите, что я…

— Вам тоже не за что извиняться, — с облегчением зазвенел голос Джеймса. — В таком случае, не подарите ли вы мне танец, госпожа Лилиан?

— Но танец уже давно начался… — растерялась девушка. Менестрель как раз завёл второй куплет песни, а было их около пяти, не считая припевов.

— Следующий, — не сдавался Джеймс. — Но если вы не хотите танцевать, я не смею вас заставлять.

Вообще-то смеет, конечно… В конце концов, кто может отказать лорду? Лилиан вот тоже не могла, да и не хотела на самом деле.

— Я не против, — пожала плечами она и вновь улыбнулась.

— Спасибо, — засиял лорд Коллинз. — А пока… Примите, пожалуйста, в знак моей моей благодарности.

И он, убрав руки из-за спины, протянул ей белую розу — крупный бутон на длинном тонком стебле с обрезанными шипами. У Лилиан перехватило дыхание от красоты этого цветка: его белоснежные лепестки будто бы слабо искрились в свете многочисленных свечей и выглядели такими нежными, что на них было страшно дышать.

— Срезанный — мёртвый цветок, — вздохнула Лилиан, не скрывая лёгкой печали.

— К счастью, нет, — не растерялся Джеймс, всё так же протягивая ей розу. — Мой знакомый маг посыпал его бутон особой пылью… Вот, присмотритесь.

Чтобы присмотреться, Лилиан всё-таки пришлось взять цветок. И правда, лепестки искрились не просто так: на них мерцали крошечные серебряные пылинки.

— Эта пыль позволит цветку оставаться живым около года, — продолжал Джеймс.

— Серебряная… — с искренним восхищением прошептала Лилиан, любуясь бутоном. — Прямо как в ваших глазах, — вырвалось у неё вдруг.

И правда, в его, казалось бы, голубых радужках тоже искрилось серебро, смешивая оттенки и превращая цвет чистого неба в переливы стали и лунного света.

А Джеймс ведь не только молод, но и красив, заметила Лилиан. У него был тонкий нос и довольно длинные для мужчины ресницы; каштановые волосы опускались до плеч, сам он был высоким и статным… «Истинный рыцарь, — мелькнуло у неё в голове, — и истинный лорд, хоть и ещё молодой».

— Спасибо, — искренне улыбнулась девушка. Случайно взглянула на отца — тот продолжал танцевать, но изредка бросал внимательные, строгие взгляды на дочь. И теперь, видимо, заметив рядом с ней лорда Коллинза, был явно ошеломлён и даже испуган. Наверное, боялся, что она снова начнёт язвить и грубить… Впрочем, вчера это всё было вполне справедливо. Но сейчас, особенно после столь прекрасного и необычного подарка, злиться у неё не получалось.

Внезапно песня закончилась, тут же заиграли следующую, и Лилиан, положив розу рядом со своим кубком, обошла стол, чтобы наконец начать танец. Оливер, кажется, наоборот собрался присесть, и поэтому Лилиан, быстро взяв Джеймса за руку, поторопилась к центру зала, чтобы отцу не удалось ничего ей сказать и тем самым испортить момент.

Песня была протяжной, медленной, и танец не предполагал быстрых движений и резких поворотов. Лорд Коллинз положил руку на талию Лилиан, отчего её сердце пропустило удар. Она испугалась, что запутается в юбках, оступится или отдавит ему ногу… Но потом просто решила не думать об этом. Танцевать она умела хорошо и теперь наверняка знала, что всё пройдёт благополучно.

Джеймс улыбался ей, и Лилиан хотелось улыбаться ему в ответ. Но чтобы не показаться глупой или легкомысленной, она старалась быть сдержанной, хотя и знала, что глаза её сияют, будто камни в колларе на плечах лорда Коллинза.

— Ваш отец очень беспокоится за вас, — заметил вдруг тот.

— Напрасно, — покачала головой Лилиан. — Он никак не может понять, что я уже взрослая.

— И можете за себя постоять, — усмехнулся Джеймс.

— О, прошу…

— Хорошо, не будем об этом. Кстати, могу я называть вас просто Лили?

— Пожалуйста, не стоит, — попросила она. — Только Ол… отец меня так называет, но мне не по душе это сокращение.

Ещё пару минут они танцевали молча, и Лилиан то и дело ловила на себе разнообразные взгляды присутствующих — восхищённые и завистливые, удивлённые и вполне спокойные… Отец смотрел с тревогой, и Лилиан окончательно убедилась в том, что сватать её за лорда Коллинза он не собирался. Наверное, присмотрел ей кого-то ещё, попроще, и теперь переживал, что она танцевала с другим мужчиной…

— Госпожа Лилиан, — вдруг позвал Джеймс, — позвольте задать немного странный вопрос…

Она кивнула.

— О чём вы мечтаете?

Лилиан опешила. Она ожидала любого вопроса, но почему-то не такого… Однако ответ у неё был готов.

— О свободе, — вздохнула она.

— Вам не хватает свободы?

— Отец считает, что я должна подчиняться ему…

— О, понимаю, — с ощутимой печалью в голосе сказал Джеймс. — Может, будь у меня молодая незамужняя дочь, я бы вёл себя подобным образом… Но всё же я считаю недопустимым контролировать каждый шаг своего ребёнка. То, что он вам не доверяет, очень огорчает.

— Огорчает? Вас? — изумилась она.

— Да, — пожал он плечами. — Вы ведь не заслуживаете такого отношения.

— Откуда вы знаете, чего я заслуживаю… — горько усмехнулась Лилиан.

— Чувствую. Вы отважная, вы можете постоять за себя, но в вас есть мягкость и чуткость… Что не мешает вам оставаться сильной, — добавил он, поймав её удивлённый взгляд. — И ваша тяга к свободе и независимости вполне понятна. Может, мне стоит поговорить с сиром Освальдом? Вдруг он поменяет своё отношение к вам, если…

— Нет, пожалуйста, не нужно! — встревожилась девушка. Если лорд Коллинз вступится за неё перед Оливером, тот разозлится ещё сильнее, и её жизнь станет только хуже. — Спасибо вам за заботу и понимание, но я справлюсь.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Джеймс.

Лилиан казалось, что тот танец длился несколько часов, и лишь потом она осознала, каким коротким он был. Песню она не слушала, помнила лишь отдельные слова и фразы, зато разговор с лордом Коллинзом въелся в её память навсегда. Уже в самом конце танца ей зачем-то пришло в голову спросить:

— А о чём мечтаете вы, милорд?

— О том же, о чём и вы, — не задумываясь, ответил Джеймс. — О, не удивляйтесь… До того, как взвалить на себя бремя правления, я и не представлял, что меня ждёт.

— Но ведь вы справляетесь… — неуверенно заметила она. Нужно было как-то приободрить его, но она понятия не имела, как именно. — И у вас ещё всё впереди. Уверена, при вас Нолд расцветёт и наберёт ещё больше сил.

Лорд Коллинз не ответил, и Лилиан показалось, что она чем-то обидела его. Может, он воспринял её слова как насмешку, издевку, как неумелый сарказм? Она опустила глаза, в растерянности пытаясь исправить ситуацию, но вдруг услышала его голос — спокойный и тихий:

— Я постараюсь сделать всё, чтобы оправдать ваши ожидания.

Целый год лорду Джеймсу все вокруг усиленно намекали, что ему нужно найти супругу — девушку из богатого, благородного дома, с громким титулом и прославленной фамилией, а ещё с большим приданным. И когда через год его терпение лопнуло, он быстро решил, кого сделает своей леди — вопреки всему.

В день, когда Лилиан Освальд сообщили, что лорд Коллинз желает её видеть, белая роза с серебристой пылью на лепестках всё ещё цвела.

Крепкая связь[30]

Хельмут, немного потоптавшись у двери, чтобы подобрать слова и пару раз прокрутить в голове получившийся монолог, постучал и тут же, не дожидаясь приглашения, зашёл. Кристина будто не услышала стука: она подняла на него удивлённый взгляд, и ни дружелюбия, ни радости в нём не было. Хельмут закатил глаза — казалось бы, они давно уже всё решили между собой и оба пообещали Генриху больше не ссориться, но… то он срывался и огрызался, то Кристина начинала шипеть, как змея, и их хрупкий мир постоянно оказывался под угрозой.

Вот и сейчас она, кажется, была готова вскочить из-за стола и либо опрокинуть этот самый стол на Хельмута, либо с кулаками выгнать его прочь. Это, конечно, адски злило его, но в то же время и умиляло: Кристина и Генрих были женаты почти три луны, но она никак не могла привыкнуть, что даже после свадебных клятв муж принадлежит не ей одной. Собственница, что тут сказать…

Генрих, кстати, Хельмуту улыбнулся, и он невольно улыбнулся ему в ответ, на мгновение забыв о том, что Кристина вот-вот сорвётся с цепи и бросится его душить за то, что посмел ворваться в её с мужем личное пространство.

Однако она осталась сидеть, даже полулежать в не очень удобном для такой позы дубовом кресле. Яростный блеск в глазах сменился на усталость, и тогда Хельмут вспомнил об ещё одной причине, по которой Кристина не хотела видеть никого постороннего.

Она была беременна.

Это до сих пор не укладывалось в голове, хотя Хельмут узнал об этом пару седмиц назад и уже мог бы привыкнуть… Но привыкнуть так и не получалось — это напоминало ему первые дни после войны, когда ему было как-то дико видеть Кристину в платье после того, как он долгие месяцы видел её лишь в рубашке и штанах или в доспехах.