Виктория Александрова – Окись серебра (страница 51)

По пути домой Генрих и Хельмут заглянули в какой-то захолустный трактир — не хотелось ночевать посреди дороги, под открытым небом. Кроме того, над головой внезапно начали собираться тучки, грозящие принести дождь. Да и ветер дул промозглый, противный, больно жалящий лица… А в трактире, хотя и дешёвом и до отказа забитом всяким сбродом, было тепло и сухо. Он стоял на окраине небольшой пустынной деревеньки у дороги, что вела прямиком к Айсбургу через Штольц.

Гвардейцы тут же куда-то разбрелись, потерялись из поля зрения, а вот Генрих и Хельмут едва ли не до полуночи засиделись на первом этаже, в обеденном зале. И едва ли не до полуночи там гремело, шумело, кричало, смеялось, журчало и пело. Хозяйка трактира, ещё не слишком старая, бодрая и весёлая женщина, то и дело громко заявляла, что по говору может определить место рождения человека.

— Ну-ка, мне определи! — заорал один из постояльцев, уже явно вусмерть пьяный.

— Да ты двух слов связать не можешь! — не осталась в долгу хозяйка, схватила его за шиворот и вывела вон.

Хельмут усмехнулся. В таких заведениях он бывал редко, но знал, что всё ещё впереди: в конце концов, ему едва исполнилось девятнадцать. Не то чтобы ему тут сильно нравилось, но… всё же в этом бесшабашном, жарком, до отказа заполненном людьми помещении, напоминающем безумный водоворот, было что-то притягательное.

На низком деревянном столике, сколоченном из грубых досок, полным заноз, перед ними стоял штоф вина и две жестяные кружки — лишних бокалов в трактире не оказалось. Но Хельмут не пил, лишь иногда в процессе разговора подносил кружку к лицу, взбалтывал вино и ставил на место. Ему было достаточно и воды. А вот Генрих опорожнял уже третью.

— Рубежи стоит укреплять, — посоветовал он как бы невзначай. — Впрочем, не только с востока, но и с севера, пожалуй, тоже.

— Ну, это уже дело северян, — отозвался Хельмут, хотя и признал правоту друга.

Весь вечер они вели разговор о каких-то смутных проблемах с Фареллом. С севера доходили неясные слухи, дескать, скоро будет война, фарелльские солдаты с пограничья совсем распоясались и уже считают окрестности своими, да и некоторые дворяне, вассалы лорда Коллинза, чьи замки и крепости стояли у границ, говорят, собирают ополчение…

И это пугало. Безумно пугало. Войны сейчас хотелось меньше всего.

Впрочем, разговоры у них сегодня не очень-то вязались, постоянно обрываясь на полуслове. Наверное, всё дело было в усталости, да и шум, царящий в трактире, сыграл свою роль: чтобы быть услышанным, приходилось почти кричать. А на это уже попросту не было сил, особенно у Генриха, который накануне очень убедительно наорал на главаря разбойничьей банды, прежде чем повесить его.

Вот они и молчали весь вечер, тихо наблюдая за царящим вокруг весельем.

— Сегодня праздник какой-то, что ли? — вдруг поинтересовался Генрих, повысив голос.

Хельмут задумался. Рукшеис только-только вступил в свои права; осень совсем недавно сменила лето, и погода стояла довольно тёплая… У Хельги, кстати, скоро именины, уже целых четырнадцать лет. В Драффарии не принято отмечать этот день, но всё равно, почему бы не сделать ей подарок? Сестра явно обрадуется, если он привезёт ей что-то из поездки.

Других праздников ему не припоминалось. До осеннего равноденствия ещё долго, а медовый день уже седмицы две как миновал…

— Или вчера был, — продолжал Генрих тише, — или завтра будет…

— Думаю, тебе достаточно, — усмехнулся Хельмут, кивая на кружку, наполненную вином. Хотя пьяным друг, кажется, не выглядел.

— Да нет, просто уже спать хочется, — отозвался тот с лёгким смехом.

И правда, судя по кромешной темноте за окном, близилась полночь… Нужно было возвращаться в комнату, а завтра встать пораньше и отправиться наконец домой. Путь предстоял неблизкий, и высока была вероятность, что зарядит дождь или даже град, налетит ледяной ветер… Поэтому хотелось бы добраться до родных замков как можно быстрее.

Они уже хотели было позвать хозяйку, чтобы забрала остатки вина, расплатиться с ней и пойти спать, как вдруг за их столик, прямо на небольшой шатающийся стульчик, тяжело рухнул весьма поддатый худощавый молодой человек. Непонятно вообще, откуда он взялся, каким образом отделился от этой бушующей толпы и что ему было надо… Он изо всех сил, так, что звякнули кружки и подпрыгнул штоф, стукнул кулаком по столу и проорал:

— Эй, хозяйка, едрить твою налево! Принеси пива!

Хозяйка его либо не услышала, либо намеренно пропустила его слова мимо ушей, поэтому пьяница снова закричал, уже без попытки порчи чужого имущества:

— Оглохла что ли, курва старая?!

Всё это время молча наблюдавшие за ним лорд Штейнберг и барон Штольц невольно отпрянули.

Хельмут пригляделся. У подсевшего к ним бедокура был просто огромный нос, пепельно-русые, стриженные, как говорят в народе, «под горшок» волосы и густая щетина. Одежда у него была простой и на удивление аккуратной, на поясе в ножнах висел меч, а плащ скрепляла блестящая застёжка с каким-то гербом — в полумраке сложно было разглядеть, с каким именно.

И, наверное, всё же Хельмут ошибся: этот человек только с первого взгляда выглядел пьяным. Он сидел вполне ровно, закинув ногу на ногу, не шатался, а взгляд его не был каким-то мутным и беспокойным. Просто его явно что-то возмущало в поведении хозяйки. Например, то, что она отказывалась нести ему пиво.

Наконец их внезапный сосед наконец обнаружил, что он здесь не один. Окинув их заинтересованным взглядом с толикой пренебрежения, он усмехнулся и невероятно важным тоном заговорил:

— Доброй ночи, господа.

Хельмут лишь молча кивнул — не хотелось тратить время на этого, мягко говоря, странного человека. И почему он подсел именно к ним? Несмотря на большое количество находящегося в трактире народа, вокруг было полно свободных мест… Ищет приключений на свой зад? Или понял, что перед ним люди непростые, и хочет завести полезное знакомство?

— Прекрасная сегодня погодка, не правда ли?

И снова они промолчали, ограничившись кивками. Его попытка быть вежливым очень противоречила тем словам, что он кричал хозяйке. Какой-то он чересчур навязчивый, но при этом Хельмуту было совершенно не понятно, что ему надо.

— Позвольте представиться, — не унимался подошедший, — сир Янек Ларк, вассал герцога Новака.

Он сказал достаточно, чтобы в его речи можно было проследить шингстенский акцент — чересчур твёрдые, выдающиеся шипящие и «л», больше похожее на «в» или даже короткое «у». И его последние слова лишь подтвердили догадку Хельмута — их внезапный сосед был шингстенцем.

Что ж, значит, ничего хорошего ждать от него не следует.

Хельмут в ответ представляться не спешил, да и Генрих, по-видимому, тоже. Впрочем, смысла в этом и правда не было: хотелось верить, что этот, как бишь его, Янек, наткнувшись на столь прохладный приём, просто отстанет. Но ему, кажется, было плевать.

Он поправил свой серый поношенный плащ и произнёс ещё более наглым, уверенным тоном:

— Вы, кажется, говорили о грядущей войне?

Ну, это было уже верхом бестактности. Только беспросветный деревенщина мог открыто признаться, что подслушивал разговор. Впрочем, кажется, этот Янек именно деревенщиной и был. Судя по простенькой фамилии, завышенному самомнению и попыткам казаться вежливым, рыцарство и дворянство он получил недавно: герцог Новак одарил его землёй взамен на присягу служить и повиноваться. Сейчас так уже почти не делали, в стране было строго определённое количество землевладельцев-рыцарей, подчинённых графам, герцогам или баронам, которые, в свою очередь, присягали лордам. Но случалось, что у некоего графа оказывалась свободная башенка на самом краю феода, и он жаловал её чем-нибудь отличившемуся солдату или купцу, например… Интересно, а этот Ларк вообще откуда вышел-то?

Впрочем, зачем от Шингстена ждать чего-то мало-мальски порядочного? Того и гляди, там шлюхам титулы начнут раздавать…

— Ну говорили, и что? — подал вдруг голос Генрих.

Хельмут бросил на него беглый взгляд и заметил, что друг пытается улыбаться. Сам он, однако, ничего, кроме презрения и злости, не чувствовал. Он, конечно, совсем не знал этого Ларка, но отчего-то возникло ощущение, будто рядом с ним бросили мокрую грязную тряпку. Вроде ничего страшного в ней нет, а прикасаться всё равно не хочется.

— Вы, насколько я понял, не видите в ней необходимости? — поднял бровь Янек.

И снова возникла пауза, ибо никто из них не мог вымолвить ни слова от бесконечного удивления, вызвавшего настоящий ступор. Не видеть необходимости в войне? Действительно, какой ужас!

Хельмут зло ухмыльнулся и отвернулся. Даже смотреть на этого придурка не хотелось… Хотелось его послать куда подальше, но он сдержался. Может, сам уймётся и уйдёт наконец?

Но придурок не унимался:

— То есть, по-вашему, нашей стране война не принесёт ничего?

— Почему же. — Генрих чуть наклонил голову влево и прищурился. Хельмуту показалось, что Янек чуть вздрогнул от этого взгляда. Может, он и не рассчитывал на серьёзный ответ… — Принесёт. Разрушения, убийства, горе и страдания. Этого ответа вы ожидали?

— Но для нашего королевства это вполне посильная цена за дополнительный большой кусок земли и расширение власти на севере. Разве не прекрасно, если бы Белые горы полностью принадлежали нам? То, что часть их уходит в Фарелл, явно мешает исправной работе каменоломен…