Виктория Александрова – Окись серебра (страница 36)

Он понимал, что здесь, в Нолде, остался один. Несмотря на огромную армию и множество союзников, вассалов и советников, он — один. В Шингстене хотя бы осталась мать, а здесь… Здесь он потерял единственного человека, который мог бы скрасить его одиночество, и теперь готов был мстить за него до последнего вздоха. Не своего, разумеется.

Он почувствовал, как эти мысли взволновали его сердце, как кровь, бегущая по венам, начала будто бы обжигать их, принося странное возбуждение… Джонат покачал головой. Свобода, смешанная с одиночеством, безумно опьяняла. Он ещё не до конца осознал эту свободу, не до конца понял, что стал единоличным правителем… Это пугало — и очаровывало.

Джонат понял, что мешкает. Он спешно покинул балкон, задёрнул шторы и торопливыми шагами, не боясь заблудиться или запутаться в ещё не знакомом замке, направился в главный зал.

Большой, просторный, сумрачный — и в то же время лишённый каких-то элементов торжественности, зал пустовал. Отчего-то это испугало, и Джонат остановился у дверей, дождавшись, пока его догонит советник, Виктор Тодден.

— Где она? — поинтересовался лорд Карпер, впрочем, уверенный, что ему ответят.

Тодден молчал. Конечно, сам он не знал, но Джонат поручил ему выяснить… Обыскать город, заглянуть в каждый дом, в каждую халупу… Как известно, хочешь спрятать дерево — спрячь его в лесу, и лорд Джеймс вполне мог оставить свою дочь где-то поблизости, укрыв в городе. Но, видимо, Тодден не смог её отыскать. Что ж, этого следовало ожидать. Ясно, что легко теперь никому не будет.

Джонат как-то несмело прошёл в глубь зала, во все глаза глядя на противоположную дверям стену. Точнее, не на саму стену, а на возвышение, на котором располагался трон. Большой, неказистый, явно неудобный… Но лорд Карпер завоёвывал его не для того, чтобы жаловаться на неудобства.

Он медленно прошёлся по залу, вслушиваясь, как эхо его шагов растворяется в холодном дрожащем воздухе, всё ещё пропитанном запахом гари и крови. Приблизился трону и разглядел, что спинка его была украшена гербом Коллинзов — изображением двух скрещённых мечей. На деревянных подлокотниках виднелись щербины, трещины. И при этом трон казался несокрушимым пугающим гигантом. Непокорённым.

Но только с виду непокорённым. Джонат окончательно перестал ощущать робкий страх перед этим, впрочем-то, обычным предметом мебели, когда сел на него. Окружающий мир — и зал, и застывший у входа Тодден, и то, что было за стенами, — вмиг показался ему ничтожно маленьким, крошечным, беспомощным… Чуть надави носком — и всё будет растоптано, угроблено, обращено в пыль.

«Нельзя», — напомнил себе Джонат. Он приложил столько усилий не для того, чтобы всё враз уничтожить.

— Ну так где она? — повторил он вопрос. Тодден сделал пару шагов вперёд и снова замер. Казалось, что вид сюзерена, сидящего на троне, его пугал. А ведь раньше они были друзьями… Или на самом деле не были ими никогда.

— Я не… Мы не знаем, милорд, — отозвался он и нервно пригладил свои рыжеватые волосы, убранные в хвост. Геральдическими цветами Тодденов были оранжевый и белый, но Виктор не носил их, словно не желая показывать свою причастность к семье. Лишь с волосами, естественно, он ничего сделать не мог.

— Ну, а кто, по-твоему, может точно знать?

Тодден пожал плечами.

— Хотя бы капитан, милорд. Точнее, тот, кто вместо него.

— Тащи, — приказал Джонат, зевнув. — Того, кто там за главного сейчас, или… Неважно.

Тодден кивнул и спешно покинул зал, словно боялся, что если замешкается, то будет убит сам. Лорд Карпер довольно усмехнулся. Он пока ещё не сделал ничего, что заставило бы приближённых бояться его, однако в глубине души хотел, чтобы его боялись. Впрочем, держать их в сильном страхе всё равно не стоит — иначе они могут втайне его возненавидеть, наплести заговоров или попросту дезертировать. Но строгость, разумеется, не повредит.

А вот кто точно должен его бояться, так это нолдийцы. Бояться — и уважать, почитать, признать своим правителем и безоговорочно подчиниться. И Джонат понимал, что иначе, чем запугиванием, этого не добьётся. Северяне упрямы, их мозги промёрзли до самого основания, и добровольно они его не признают. А строить из себя милого, мягкого, покладистого правителя, творящего насилие лишь в случае самой крайней необходимости, Джонат не собирался.

Через несколько скучных минут Виктор и целый конвой стражников втащили в зал новоиспечённого капитана гвардии. Со связанными впереди руками и опущенной головой он выглядел жалко. Его спутанные волосы какого-то серо-каштанового неясного цвета падали на лицо, но Джонат всё же смог разглядеть, что пленник был молод — и испуган. На его лице синел свежий кровоподтёк, окружённый парой-тройкой небольших царапин. Это заставило улыбнуться. Многие шингстенские солдаты были смышлёными и, зная, что именно им могут приказать сделать в захваченном замке, выполняли приказ едва ли не заранее.

Тодден считал, что допрашивать больше особо некого, и Джонат был с ним согласен. Он догадывался, что Кристину наверняка спрятал Джеймс, выслал прочь из замка, из Нолда, может, вообще из королевства… И хитрый старик наверняка мало распространялся об истинном укрытии своей дочери. Вероятность того, что о нём знал новый капитан, была небольшой, но всё-таки да, Виктор прав: он — единственный, кто может знать хоть что-то. Гвардейцев осталось раз-два и обчёлся, их настоящий капитан уехал с сопроводительным отрядом, а тому, кто выполнял его обязанности, лорд Коллинз вряд ли доверял в той же степени. Но выбора не было.

Джонат внимательно взглянул на капитана. Надо бы имя спросить… Хотя зачем? Втираться в доверие и пытаться выудить информацию с помощью пряника — дело гиблое.

— Его Гарет зовут, милорд, — словно прочитав мысли Джоната, заметил Виктор негромко.

— Ага, замечательно.

Капитан не смотрел на своего нового лорда. Но тут один из шингстенских стражников пнул Гарета коленом в спину, и тот, ослабевший и явно не ожидавший удара, рухнул на колени. Стражник же вцепился в его волосы и заставил задрать голову. Джонат увидел глаза пленника — будто ослепшие, застланные пеленой выступивших слёз. Увидел — и ничего не почувствовал. Ни ненависти, ни презрения, ни жалости.

— Ты знаешь, куда сейчас направляется твоя бывшая леди? — холодным тоном спросил он.

Гарет молчал, и лишь пальцы стражника мешали ему снова опустить голову. Его перевязанные толстой верёвкой руки дрожали, и Джонат заметил, что на одном пальце не хватает ногтя, а на другом — куска кожи. Одежда на нём была разорвана во многих местах, а на предплечье красовался жалкий обрывок некогда белой, а ныне окровавленной ткани — видимо, почти бесплодная попытка забинтовать одну из оставленных ран.

— Может, у тебя уши кровью заложило? — наигранно заботливым тоном повторил лорд Карпер и чуть подался вперёд. Гарет смотрел на него непроницаемым взглядом. — Что ж, я повторю вопрос. Ты знаешь, куда направилась твоя бывшая леди?

— Она не бывшая, — прошипел вдруг капитан осипшим, надтреснутым голосом. — Она — наша законная правительница, и она, а не ты, должна сидеть на этом троне.

Повисла тишина. Джонат дал знак, чтобы стражник отпустил Гарета. Стражник разжал пальцы, и капитан, словно мешок картошки, рухнул на пол ничком с характерным звуком, но из его груди не вырвалось ни стона.

— Что ж, если тебе не нравится, что я сижу на этом троне, — вздохнул лорд Карпер, — я постою.

С этими словами он правда поднялся, и Гарет стал казаться ему ещё меньше и жальче. В глубине души хотелось поскорее прикончить его, чтоб не мучился.

— Но меня не очень-то интересовало твоё мнение по поводу трона и того, кто должен на нём сидеть, — продолжил он, дождавшись, когда пленник поднимет на него взгляд. Взгляд без каких-либо чувств. Ослепший, пустой, непроницаемый взгляд. В любой другой момент его бы оторопь взяла от этого взгляда, но сейчас Джонат понимал, что следовало сдерживаться. Нельзя проявлять даже самую ничтожную слабость, которую и не заметит никто. — Куда направилась Кристина? — проговорил он, чётко произнося каждое слово и делая между ними большие паузы. — Куда лорд Джеймс её отправил? Ты знаешь?

Ему показалось, что капитан покачал головой. Он мог соврать, что не знает, и знать на самом деле. Или соврать, что знает, и сказать наобум, сбив его со следа. Тогда он умрёт, разумеется. И умрут все, кто посмел солгать Джонату. Он снова кивнул.

Один стражник резко и бесцеремонно поднял Гарета, заставив встать на колени, а другой, не церемонясь, тут же врезал ему по лицу. На пол полетело несколько капелек крови, а губы капитана окрасились в алый цвет. Он как-то неестественно вздрогнул и через мгновение выплюнул зуб.

— Отвечай своему новому лорду, — посоветовал Виктор на удивление твёрдым, но всё таким же тихим голосом.

Гарет медленно поднял голову и смерил Джоната этим своим жутким взглядом.

— Он мне не лорд, — заявил он.

Может, пару дней назад эти слова были правдой, но сегодня они стали изменой. Может, сейчас — довольно уставший, несколько скованный, далеко не в парадной одежде и без драгоценностей на пальцах и шее — Джонат и не был похож на лорда. Однако то, что он завоевал Эори, и делало его таковым. Капитан ведь наверняка это понимал, но принимать отказывался.