Виктория Александрова – Окись серебра (страница 31)

Её отрезвила боль. Он ударил её в живот кулаком, отчего все внутренности словно перемешались, а из лёгких пропали остатки воздуха. Ноги окончательно перестали держать, и София, согнувшись в три погибели, рухнула на пол. Заколку она тут же выронила, и та укатилась под кровать. Подумалось, что сейчас Эйкин пнёт её ногой, но больше ударов не последовало. Сначала девушка решила, что у неё звенит в ушах, но потом поняла, что расслышала шаги в коридоре и грохот, с которым дверь вылетела из петель.

Хейли, грубо схватив Софию за предплечье, поднял её, повернул к себе спиной, а в следующее мгновение она почувствовала возле своего горла смертельно холодную сталь.

Die Entstehung[22]

На замковой кухне было жарко, душно и пахло уже не так вкусно, как в коридоре, что вёл к ней. Кристине подумалось, что из всех помещений замка именно здесь жизнь кипит наиболее сильно, словно суп в огромном котле. Она оглядела кухню, будто была здесь впервые… Впрочем, ощущение, что она попала в незнакомое место, не покидало её весь день.

Кристина вернулась в Эори совсем недавно, проведя вне дома два года. Вроде не столь большой срок, но сейчас она понимала, что не узнаёт родной замок. Идя на кухню, она едва не заблудилась, собственная комната казалась ей неуютной и холодной, а размеры Нижнего города, который было видно из любого замкового окна, попросту пугали. Да, он рос, рос непрестанно, но за эти два года как будто увеличился в размерах почти в два раза.

Ей кланялись или, если не было возможности (у большинства слуг руки всегда заняты то корзинами, то вёдрами), кивали. Судя по всему, челядь была рада её возвращению. Кристина усмехнулась — вряд ли отец за время её отсутствия научился успешно справляться с хозяйственными делами. Зато у неё всегда это получалось хорошо. Правда, в замке мужа в её вмешательстве в хозяйство не было нужды, поэтому Кристина очень соскучилась по подобным занятиям. Отдавать распоряжения, наблюдать, как они выполняются, а потом лицезреть результаты ей нравилось. Она приподняла подол платья, чтобы не испачкаться в каких-то отходах, которые были брошены на пол, и прошла в глубь кухни.

Все лица были донельзя знакомыми — и повара, и кухарки, и прочие прислужники… И Кристина была рада их видеть, была рада осознавать, что последующие годы своей жизни она проведёт с людьми, знакомыми с детства. Она осмотрела кухню, со знанием дела принюхалась к жарящейся на огромной сковороде картошке, заметила, что суп уже кипит, а за ним никто не следит… Повара спросили, что приготовить на ужин, но Кристина отмахнулась: мол, ей это безразлично, а отцу — тем более, он уехал по делам на несколько дней.

Она прошла дальше, стараясь внимательно прислушиваться к тому, что ей говорили слуги. Поначалу это было непросто — она отвыкла от подобных дел и часто отвлекалась на посторонние мысли. Но кое-что всё-таки смогло вернуть её в явь.

— Да вот, вялее работаем, мледи, — начала оправдываться одна из кухарок. — Народу, стало быть, не хватает. Посудомоек особенно. Взяли недавно одну девку, так она недокормленная какая-то, того и гляди, упадёт и помрёт на месте.

— Покажи мне её, — встревожилась Кристина. Кого они тут понабрали, пока её не было? Высечь бы управляющего вожжами за такое…

Сопровождаемая кухаркой, она подошла к огромной деревянной лохани, заполненной грязной посудой. Возле лохани топталась девушка… нет, даже девочка — на вид ей было что-то около двенадцати. На ней было много раз залатанное, но всё же чистое и аккуратное коричневое платье и чепчик в тон, из-под которого виднелись светлые, похожие на солому волосы. Девочка выглядела уставшей, но всё же продолжала упорно тереть заляпанную тарелку.

Кристина внимательно смотрела на неё, а та даже не думала отвлекаться от работы. Кухарка многозначительно прокашлялась, и только тогда девочка подняла глаза. Она тут же охнула, уложила тарелку в лохань и присела в самом неумелом реверансе, что только довелось видеть Кристине. Однако это всё равно заставило её улыбнуться.

— Читать умеешь? — спросила леди Коллинз холодным тоном, хотя девочка отчего-то вызвала в ней странное чувство умиления и теплоты в груди.

Девочка рассеянно кивнула. Кристина поняла, что кухарка явно преувеличивала, говоря, что новая посудомойка недокормленная. Она была просто маленькой, худенькой, но не похоже, чтобы она умирала от голода или валилась с ног.

— Тогда пойдём, — сказала Кристина и кивнула на дверь. Девочка и кухарка смерили её недоуменными взглядами. — Пойдём-пойдём, — бросила леди Коллинз, приподняла юбку и направилась к выходу. — А управляющему придётся найти новую посудомойку.

Кристина прошла в комнату, дождалась, пока в неё зайдёт девочка, и заперла дверь. В спальне было куда светлее, чем на кухне, и только сейчас она разглядела на лице девочки несколько грязных мазков, а на платье — жирных пятен. Ну ничего, это всё вполне поправимо.

— Там стоит кувшин, иди умойся, — приказала Кристина оторопевшей девочке. — Быстрее, пошевеливайся.

Девочка бросилась к кувшину в углу и стоящему рядом тазику, которые ещё не убрали после утреннего туалета. Ополоснула руки, лицо и снова замерла.

— И полотенце тоже возьми, — разрешила Кристина, присаживаясь в кресло. Наблюдать за этой крестьянкой было интересно: она умывалась, стараясь не растрачивать воду, а лицо и руки вытерла самым краешком полотенца. — Подойди, — велела она. Девочка была ниже неё, что заставило леди Коллинз усмехнуться — в существование людей ниже себя она уже почти не верила. Она протянула руку и стащила с головы девочки чепчик, обнажая соломенные волосы. Они были заплетены в косу и убраны в маленький пучок на затылке, видимо, чтобы не мешали при работе. — Ладно, расчешем тебя потом, — решила Кристина, поглаживая жестковатые, сухие волосы. Надо с этим что-то делать, совсем ведь некрасиво…

— Можно спросить, мледи? — не поднимая глаз, пролепетала девочка. У неё был высокий, совсем ещё детский голос.

— Миледи, — поправила Кристина. — Спрашивай.

— Зачем?.. — Посудомойка окинула взглядом комнату и замолчала, видимо, пытаясь подобрать слова.

— Зачем? — Она убрала руку, продолжая сверлить девочку внимательным, пронзительным взглядом. С каждой секундой она разглядывала в ней всё больше интересных черт: яркие голубые глаза, дрожащие розовые губы, тонкие пальцы, огрубевшие от работы, но всё же довольно изящные… — Я думаю, ты знаешь, что я вернулась сюда недавно. Два года пробыла замужем и около луны назад ухитрилась овдоветь. — Указательным пальцем она коснулась большого, на котором ещё виднелся след от обручального кольца. — Представляешь, как удивительно: если восемнадцатилетнюю девушку выдать за старца почти шестидесяти лет, то она, оказывается, очень быстро овдовеет! — Кристина усмехнулась, но без злости и презрения — она уважала все решения своего отца, приходилось уважать и это. — К тому же мой муж не собирался исполнять супружеский долг с такой своенравной девчонкой, как я, и поэтому я имела полное право отказаться от его титула и фамилии и вернуть свои. И сейчас, возвратившись сюда, я пришла к выводу, что мне нужна личная горничная, которая будет расчёсывать и заплетать мои волосы, — рука невольно дёрнулась к косе, перекинутой через плечо, — которая будет помогать мне одеваться, а также прибираться в комнате, менять постель, проветривать и приносить мне еду, когда я не пожелаю есть в трапезном зале.

— И вы хотите, чтобы ей стала я, мледи? — тихо спросила девочка.

Кристина усмехнулась. Надо сказать, она чуть лукавила. Ей нужна была горничная, это правда… Но также ей нужна была подруга. Младшая сестрёнка. Та, кому она может доверить свои секреты, мысли и переживания. Та, которая выслушает и что-нибудь посоветует. Та, которая не будет отходить от неё ни на шаг даже в минуты опасности. Её единственная подруга, София, осталась в Даррендорфе, и теперь, в одиночестве, девушке было неуютно и даже тоскливо.

Пока ещё сложно было сказать, справится ли эта девочка-посудомойка с ролью не только служанки, но и подруги. Но почему-то Кристине хотелось верить, что справится. Думалось, что она многое знала и видела. На первый взгляд она могла показаться покорной, даже раболепной, но всё же от неё веяло каким-то своенравием, свободолюбием… Кристина не знала, как поняла это, — просто почувствовала. Ибо именно эти качества, усиленные во сто крат, конечно, она больше всего ценила в себе самой.

— Как тебя зовут? — спросила она, стараясь сделать голос ласковее.

— Натали, мл… миледи, — немедленно отозвалась девочка, сильно выделив звук «и» в слове «миледи».

— Необязательно говорить «миледи» после каждого слова, — заметила Кристина и, сделав короткую паузу, добавила многозначительно: — Можно говорить ещё «ваша милость».

— Хорошо, ваша милость.

Кристина коротко усмехнулась, откинула косу на спину и медленно встала.

— Расшнуруй моё платье.

— Что? — Натали подняла на неё огромные от изумления глаза.

— Недослышишь, что ли? — Леди Коллинз сделала вид, что разозлена. — Я сказала, расшнуруй моё платье. Жарковато тут.

Натали мгновение помедлила, но потом обошла её и неловко коснулась пальцами шнуровки синего платья Кристины. Та молча ждала, чуть приподняв голову и расправив плечи. Наконец пальчики Натали лёгким движением распустили узел и принялись вытаскивать шнурок из петелек. Иногда они невольно касались спины Кристины — совсем невесомо, явно не нарочно, хотя леди Коллинз не раз имела возможность наблюдать, как простолюдины пытались коснуться хотя бы подола платья своей госпожи, будто хотели понять, реальная она или нет…