Виктор Зуев – Мёртвый сезон (страница 2)
Тогда волонтёры благополучно пересекли заснеженную долину, приехали в воинскую часть, зачем-то прямо на передовую и принялись разносить подарки в коробках по блиндажам. Но тут начался артобстрел противника, видимо их дроны засекли передвижение двух автобусов и видимо решили, что это привезли боеприпасы. Волонтёров быстро спрятали в ближайший окоп, а ответственный за них военный приказал всем им не двигаться и не шевелиться дабы не быть обнаруженными вражескими беспилотниками. Снаряды рвались с ужасающим грохотом справа и слева, спереди и сзади, ракеты с душераздирающим воем пролетали над головами волонтёров и им казалось, что все снаряды с неба попадут сейчас в их окоп, где они сидели на корточках прикрыв головы руками, как при землетрясении.
От ужасающей канонады и душераздирающего воя Лёва буквально впал в кому, и не мог пошевелить ни рукой ни ногой, сидел на корточках в низеньком окопчике, глядел, не мигая широко раскрытыми от ужаса глазами вверх на огненные смерчи над головой и первобытный страх полностью овладел им. Он зачем-то орал в пустоту, не слыша собственного голоса, сердце от страха колотилось в груди не хуже разрывов вокруг. Но внезапно всё прекратилось и стало так тихо как в утреннем туманном лесу. Только слышно было что где-то тихо сыпалась земля и капала вода в лужицу окопа.
С трудом прийдя в себя Лёва вспомнил как когда-то давным-давно, ещё в детстве, он уже испытал подобный ужас. Ему было 5-6 лет и взрослые семилетние пацаны взяли его с собой на железную дорогу, посмотреть близко проходящий поезд. Каждый мальчишка положил свою монетку на рельс и залегли рядом с насыпью, чтобы увидеть, как тепловоз будет расплющивать их. Но тепловоз тянул за собой целый грузовой состав на огромной скорости, проскочил станцию, прогрохотал над их головами с диким рёвом, визгом стальных колёс и звериным воем паровозного тифона. Мальчишки, стоя на коленях смотрели на мелькающие вагоны, буквально в пару метров перед ними, стучащие как выстрелы о рельсовые стыки и от страха орали, орали… И даже когда все вагоны наконец проскочили мимо продолжали ещё с минуту орать на упругий поток воздуха от ушедшего состава, вдыхая запах горячей стали рельсов. А потом бросились собирать расплющенные копейки, и обжигаясь, разглядывали их, пытаясь угадать в ещё горячих медных пластинках какую-нибудь схожесть с причудливыми зверьками, забавными рыбками или маленькими человечишками.
Командир части, опасаясь повторного обстрела, приказал оставить волонтёров в части и им пришлось заночевать в одном из блиндажей. А рано утром ответственный офицер поднял всех гостей, усадил в автобусы и спешно отправил обратно в город. Однако наш герой по имени Лёва и кличке Крока, (как он всем представлялся) в это время сидел по нужде в угловом окопе, страдая несварением желудка и не услышал команды офицера:
«Всем волонтёрам садиться в автобусы и срочно уезжать!».
Его товарищи не обратили внимания что одного из них не хватает быстро собрались сели в машины и уехали, опасаясь нового артобстрела, (вчерашнего им хватило с лихвой, натерпелись страху, будет о чём рассказать родным и близким если умело приукрасить). Когда Лёва через полчаса благополучно опростался и вышел из углового нужника было уже поздно, автобусы с трусливыми волонтёрами были далеко.
Командир воинского подразделения почесал затылок скептически оглядывая тощего недотёпу в полувоенном вельветовом френче, коротких яловых полу сапогах большого размера, и мутных очках мощных диоптрий и определил Лёву на камбуз временным хлеборезом, чтобы тот не бездельничал, как человека не пригодного к строевой службе. Хлеб, конечно, он не резал, а только переносил его в мешках от пекарни в столовую, механическая хлеборезка сама нарезала необходимое количество кусков перед едой личного состава, но должность вакантная была, вот Лёву на неё и определили. Работа не пыльная, раз в день сходить на пекарню в соседнем бараке и принести два мешка горячего ароматного хлеба в столовую, а всё остальное время Лёва сидел на камбузе, слушал нравоучительные философские рассказы упитанного шеф-повара о смысле жизни и байки бывалых фронтовиков, приходивших на трапезу.
Автобус приходил из города раз в две-три недели, а отставший гражданский был пока при деле и присмотре старших товарищей, по рассуждению прапорщика. Но через неделю пришла команда из дивизиона выдвигаться вперёд и батальон вместе с камбузом пошёл штурмовать окопы противника, а за ними следующие и следующее и следующие…
Лёву же оставили при полковой кухне, а когда полк тоже выдвинулся на противника, волонтёра передали как ненужную вещь в дивизионную столовую, обслуживающую казармы, где поочерёдно отдыхали воинские подразделения после боёв на передовой.
За четыре месяца проживания в столовой к странному худосочному, нескладному и смешному отставшему волонтёру, приезжающие с передовой воины привыкли и даже дали ему позывной «Хлеборез», не совсем солидный, но и этому позывному Лёва был несказанно рад:
«Позывной, как у настоящего солдата», – гордился Лёва воинскому прозвищу.
Каждый раз приезжающая по ротации новая группа воинов шумно вваливалась в столовую и самый громкоголосый кричал:
– Ну, где тут наш «Хлеборез»? Выходи. Мы тут тебе подарочки от ребят с окоп привезли.
Лёва стыдливо и опасливо выдвигался из-за ширмы и услужливо улыбаясь подходил к громилам пахнущим порохом, горячим железом и гарью сражений, по привычке двумя ладошками прикрывая чресла. Но солдаты дружелюбно окружали нескладного паренька в смешном колпаке и полувоенном френче, улыбаясь и смеясь старались прикоснуться к нему, похлопать по плечу, потрепать или погладить его лохматую шевелюру.
Делали они это интуитивно с видимым удовольствием, как на гражданке сердобольная женщина ласкает и подкармливает бездомную собачку или ничейного котёнка. Для огрубевших в сражениях воинов Хлеборез был вроде дворовой собачонки в подъезде и чем-то напоминал Большую землю. Суровые солдаты в эти мгновенья вновь становились детьми, и одаривали Лёву конфетками, печенюшками или шоколадками, как будто он был для них близким другом или родственником по меньшей мере. Хотя в глубине души каждый воин думал про себя:
«Не дай мне бог быть таким юродивым как этот Хлеборез».
При этом всем почему-то было его жалко. Солдаты, закалённые в боях, прикасались к Хлеборезу как к талисману в тайне веруя, что притронувшись к юродивому они отведут или передадут от себя беду или невзгоду.
Воины шумно рассаживались за обеденные столы бряцая оружием и закрепив грозные автоматы между ног, быстро и много ели без разбору всё что им приносил дневальный и Хлеборез. Лёва с восхищением смотрел на здоровенных защитников с загорелыми суровыми лицами, и эти стальные солдаты с далёкого фронта напоминали ему богатырей из детской «Сказки о царе Салтане» Пушкина А. С.:
Тридцать три богатыря, Все красавцы удалые.
Великаны удалые, Все равны, как на подбор.
А про Хлебореза в блиндажах на передовой сочиняли анекдоты как про дистрофика и недотёпу, а вернувшихся воинов с отдыха на дивизионном «курорте», знающие в окопах Лёву-Хлебореза солдаты, спрашивали:
– Ну как там наш Хлеборез, всё поносит исправно?
– Как пулемёт станковый, иногда даже штаны не одевает, чтобы успеть сесть на толчок, так и ходит в френче по столовой без портков, как шотландский стрелок, – и все смеялись сочинениям вернувшихся.
Но сейчас, в своих мыслях, Лёва-Хлеборез был весьма далёк от существующих вокруг него сиюминутных жизненных неурядиц. Бредущий калека вспоминал смелые философские рассуждения шеф-повара солдатской столовой, с позывным «Барин», коренастого здоровяка с явными признаками мании величия. Тот любил разглагольствовать перед присланными солдатами, для вечерней чисткой картошки и мойки котлов на следующий день, критикуя марксистскую теорию светлого будущего всего человечества. Лёва решительно не соглашался с высказываниями шеф-повара и бормотал себе под нос противные аргументы, как его учила компаньонка по нелегальному бизнесу, бывшая преподавательница в школе «марксизма-ленинизма»:
«Платоновская всеобъемлющая «светлая идея» должна преобладать в умах простого народа над желанием сиюминутного благополучия. Не даром за основу в своей идеологии, взяли строители коммунизма в отдельно взятой стране, именно Платоновскую «идею». Больших государственных затрат это не требует, нанятые философы и трубадуры через все средства массовой информации каждый день будут вещать народу, что светлое будущее обязательно наступит лет через 25-30, надо только упорно и усердно работать. К нему надо только стремиться всем трудящимся даже через самопожертвования. И это не беда, что через 30 лет «светлое будущее» не настанет по ряду не зависящих от политологов причин. Поколение работающих за «идею» уже сменится, а новое поколение будет строить, под чутким руководством какой-нибудь партии, новое «светлое будущее», которое наступит через 25 лет если усердно трудиться, не требуя сиюминутных благ и привилегий».
– Это конечно гениальный ход, заставить народ страны десятилетиями работать практически бесплатно во имя какой-то несбыточной «идеи», – проповедовал шеф-повар солдатам, чистившим картошку.