Виктор Зуев – Мёртвый сезон (страница 10)
– Ну у тебя же нет денег чтобы достойно содержать меня, вот я и вынуждена зарабатывать себе на жизнь, танцами на сценах.
– Ну это ведь это не работа, пройдёт некоторое время, и ты станешь не нужна им и кем тогда ты будешь работать?
– Фи, пойду работать в инженерный городской центр по планированию, моя подружка там уже работает.
– Как же ты там будешь там работать? Для этого надо учиться три-четыре года, получить диплом, а уж потом претендовать на какую-нибудь инженерную должность.
– Моя подруга работает там без вашего высшего образования. Рисует на компьютере разные кружочки и кубики раскрашивает их пастельными красками в тёплые тона и подписывает стрелками о планируемом росте какой-то добычи и как следствие неуклонного роста экономического благосостояния населения, в далёком будущем. Я сама по телевизору много раз видела такие кружочки и квадратики, очень мило. Раньше ещё какие-то графики были, но сейчас от них отошли в связи со сложностью изображения их и понимания телезрителями. А кружочки и квадратики я научилась раскрашивать ещё в детском садике. У меня это неплохо получалось. Безапелляционно заявила Зайка, и на такую дремучую простоту Слава не нашёлся чем ей ответить.
Любимая всё чаще стала задерживаться до поздна, иногда вообще оставалась ночевать у подружки, сначала на ночь, а потом стала пропадать на неделю с отключкой телефона, якобы уезжала в деревню навестить свою больную бабушку. А в последний раз Зая пропала на месяц, и потом появилась как в ничём небывало и радостно объяснила своё отсутствие тем, что улетала в Москву на курсы повышения квалификации, а позвонить не могла, потому что связь междугородняя была плохая. И тогда Слава понял, что с этим непрочным супружеством надо что-то делать, и тут как раз подвернулось предложение Серёги о контрактной службе в армии.
Насмотревшись в темноту вспоминая прошлое, и внимательно изучив обстановку Дозорный тяжело вздохнул и пошёл в блиндаж.
– Ну что там по курсу? – Спросил его Серый, не отрываясь от гитары.
– Трассирующими изредка постреливают. Ветер встречный усиливается, видимо циклон надвигается. Так что дронов не будет.
– Это хорошо, – сказал Серый перебирая струны и стал хриплым голосом тихо подпевать себе белый стих:
«Сказал нам дозорный, что прямо по курсу
Трассирующий встречный свинцом угрожает,
Проблесковыми красными сигналит маяк.
Но надо с рассветом штурмовать ту высотку.
Короткими галсами, пойдём против ветра.
Проверить подсумки, набить такелаж.
Удача поможет, остаться живыми
Родные и близкие. Молитесь за нас,
От ранений жестоких и колотых ран.
Спасёт ваша вера. Надейтесь на нас».
«Дорогу осилит бесцельно идущий, Дорогу осилит бредущий пешком». Как заклинание бормотал себе под нос Лёва с трудом переставляя ноги по скользкой грязи. Окружающий мир виделся ему смутно, сквозь грязные стёкла синих очков, как наскоро нарисованный набросок, похожим на картины Ван Гога, в нём только угадывались размытые силуэты деревьев и холмов. Синие очки он носил чтобы показать окружающим свою беспомощную близорукость, хотя видел он не совсем плохо, а был только сильно косоглазым. И Хлеборез, идя по середине дороги, старался смотреть себе под ноги чтобы не угодить какую-нибудь дорожную яму или лужу. Но очередная встречная машина, отчаянно сигналя, объезжая странного путника, так обдала Лёву жидкой дорожной грязью, что он вообще перестал видеть сквозь очки.
– Что же мне теперь делать? – Остановился Хлеборез.
Да, ситуация для него была патовая. Очки протереть он не мог, снять тоже, так как здоровой рукой опирался на посох чтобы не упасть, а куда идти с заляпанными грязью линзами он не видел.
«Надо найти ближайшую придорожную глубокую канаву с водой и промыть в ней очки не снимая. Помотаю прямо головой под водой и грязь с линз смоется». – Решил Лёва и он задрав голову, стал взглядом искать такую канавку прищурясь из-под очков.
Канава с водой оказалась рядом под дорожной насыпью. Лёва осторожно спустился к воде хотел стать на колени помогая себе посохом и культей, но поскользнулся и со всего размаха шлёпнулся в глубокую лужу, выбраться из которой было просто невозможно из-за её скользких и крутых берегов. Побарахтавшись так некоторое время Хлеборез быстро устал и затих, и в наступившей тягостной тишине, ему казалось было слышно хлопанье крыльев чёрной бабочки пытавшейся сесть на жёлтый болотный цветок, или это собака вдалеке гулко гавкала, или это его сердце так громко стучит… В голове всплыли строки какого-то стихотворения:
И необмытого меня
Под лай собачий похоронят.
Полежав в луже некоторое время он сообразил, что так здесь и действительно помереть можно, без посторонней помощи ему не обойтись и стал надрывно кричать, мало надеясь на помощь в безлюдном поле:
– Люди! Помогите, кто-нибудь! Спасите тонущего калеку! Вытащите меня из болота!
Но на его удивление вскоре женский голос ответил ему сверху дороги:
– Чего тебе надобно страдалец?
Лёва обрадовано заныл:
– Вытащите меня отсюда, добрая женщина, а то я сам не в силах, скользко очень.
– Как же я тебя вытащу, ты вон какой здоровый, а я старушка маленькая, – принялась причитать бабуся, спускаясь к воде.
Ухватив тонущего за воротник пальто двумя руками она с трудом вытащила наполовину его тело на сушу, но вскоре изрядно запыхавшись сказала:
– Всё, больше не могу, дальше сам выбирайся, мне надо корову домой гнать, а то забредёт куда-нибудь как ты, ищи её потом.
И ушла, тяжело дыша. Но вскоре, крестьянка опять подошла к спасённому человеку, ведя корову за верёвку, посмотрела как он слабо шевелится наполовину в воде, с заляпанными грязью очками, убедилась что он живой, скорбно вздохнула и произнесла:
– Ошалел болезный. Ты сопельку-то втяни в себя, а то она уже на губе у тебя висит и дышать мешает.
Калека послушно, шумно всосал жёлтоватенькую слизь в обширные ноздри огромного носа, растущего как бы отдельно от лица прямо из переносицы, и надрывно закашлялся.
– Ну вот, так-то лучше, – удовлетворительно промолвила старушка и отошла от потерпевшего.
Хлестнула прутом по спине свою непослушную скотину, которая всё это время стояла на краю дорожного полотна, и с любопытством наблюдала за происходящим мерно жуя жвачку, и засеменила прочь, покрикивая:
– Ну акаянная, пошла, пошла!
Раздался затихающий звук коровьего колокольчика, и Хлеборез опять остался один.
Он чуть-чуть приоткрыл веки, слипшиеся от болотной грязи. Яркий многогранный радужный свет мгновенно ворвался в его голову, тело и душу, приведя Лёву в чувство. Он принялся жадно разглядывать сияющий мир сквозь грязные стёкла очков. Солнечные лучи преломлялись, проходя сквозь мутные линзы, сияли перед ним, переливались и беспрерывно двигаясь, образовывали причудливые узоры, как в детском трубчатом калейдоскопе со стекляшками внутри. И мир как в детстве показался ему прекрасным как старая добрая сказка.
– Так вот оно счастье, как «сон золотой». – Прошептал себе Хлеборез.
Лёве не захотелось возвращаться к действительности и даже шевелиться, чтобы не вспугнуть дрожащие самоцветы, а только смотреть, смотреть и смотреть на вспыхивающие изумруды. Он раскинул руки по сторонам и стал наслаждаться видением. Но тело изрядно промокло, холод по ногам поднимался к желудку, и он попытался на локтях отползти от канавы с водой безуспешно помогая себе пятками упираясь в грязь, продолжая при этом любоваться радужными искрами.
Вдалеке послышался шум какой-то машины и вскоре она показалась из-за пролеска. Это был большой военный грузовик, крытый брезентом. Мощно урча, он неспеша легко передвигался сквозь слякоть, по ухабистой и скользкой дороге.
Но вот водитель КАМАЗа увидел впереди под откосом человека пытающегося выползти из лужи лёжа на спине и подъехав к нему затормозил. Громадная машина содрогнулась всем телом, чихнула сизым дымом и остановилась. В заляпанном грязью грузовике откинулся брезентовый полог и из чрева кузова поспрыгивали солдаты в камуфляжном обмундировании защитного цвета, чтобы размяться и помочиться, но увидев слабо шевелящегося человека, лежащего под насыпью у дороги, стали с интересом разглядывать его.
Хлеборез смутно увидел подъехавшую машину, людей, идущих к нему, испугался что его сейчас арестуют за кражу денег у шеф-повара, раскинутые руки заложил за голову и притворился отдыхающим путником.
– Эй, приятель, ты что разлёгся здесь как у моря на пляже, чай лето-то давно закончилось. Наступил «мёртвый сезон» для курортников, домой надо идти, домой, – крикнул ему старший из группы с позывным «Серый».
Но странный человек продолжал лежать, не двигаясь и как бы оправдываясь произнёс:
– Я шёл в сторону театра боевых действий, так сказать, на линию соприкосновения огня, да вот спустился к воде и решил передохнуть, – соврал им Лёва, не меняя позы.
– Да какая там линия, да какие боевые действия. Чего ты мелешь. Война давно закончилась, – удивился его словам Серый.
Рядом стоящий солдат тихо возразил командиру:
– Не закончилась, а прекратилась. Такую войну нельзя закончить.
– В принципе согласен, – так же тихо ответил ему Серый, и громко продолжил. – «Посмотрите, да этот бедолага ни хрена не видит, у него я вижу, очки заляпаны грязью. ««Зобатый» протри ему очки». – По привычке приказал он рядом стоящему солдату.